Эмили Сувада – Этот разрушительный элемент (страница 61)

Она стоит на коленях, опустив голову и крепко обхватив себя руками. Затаив дыхание, я переступаю порог, пытаясь понять, кого я вижу перед собой, реального человека или очередную трехмерную проекцию симуляции, как Лаклан и дети.

– Цзюнь Бэй?

Она оглядывается на меня. Ее глаза покраснели, а волосы растрепаны, но при виде меня на ее лице отражается чистая, ничем не омраченная радость. Это сама Цзюнь Бэй, я в этом не сомневаюсь. Она здесь, в симуляции, вместе со мной. При виде ее меня захлестывает такая волна эмоций, что вслед за ней приходит невероятная слабость. Но я не могу сдержать ответной улыбки.

– Катарина? – Она с трудом поднимается на ноги. – Ты проснулась. Я думала, с тобой что-то случилось. Знаю, ты все это время спала…

– Не спала, – поправляю я. – Лаклан взломал имплант, чтобы скрыть мое пробуждение от тебя.

Ее дыхание замирает.

– Так ты… была здесь? Все это время?

– Нет. Дакс отыскал способ вызволить меня и перенести в «Истину». Я помогала ему. Меня… – Я опускаю глаза, а мой голос становится тише под грузом чувства вины. – Меня попросили привести остальных детей проекта «Заратустра» к Лаклану, чтобы он смог исправить вакцину.

Я жду, когда на лице Цзюнь Бэй отразится ужас, но она лишь морщится. А затем шмыгает носом и проводит тыльной стороной ладони по глазам.

– Именно это мне и следовало сделать. Я была в лаборатории, где он работает… И могла просто остаться там. Но вместо этого все испортила. Теперь у нас нет вакцины, Агнес хочет завладеть «Панацеей», а я… мы заражены гидрой.

«Заражены гидрой».

От этих слов меня окутывает страх. Вот почему имплант работает еле-еле, а основание черепа сковывает нескончаемая пульсирующая боль. Я подхожу к окну, но вижу не пейзаж, а дурманщиков с пятнистой, черно-синей кожей, которые запрокидывают головы и разлетаются на сотни кусочков.

– Мы во всем разберемся, – обхватывая себя руками, говорю я.

Цзюнь Бэй подходит к окну, бесшумно ступая босыми ногами по бетонному полу.

– Нет, не разберемся. Все кончено. «Панацея» оказалась ужасной задумкой. Я удалила код, но это ничего не исправит. К тому же я настроила всех против себя. Я думала, что смогу спасти людей и подарить им новый мир, но сейчас даже мне эти слова кажутся смешными.

– Мы найдем того, кто нам поможет, – успокаиваю я, хотя сама в этом сомневаюсь.

Не только Цзюнь Бэй настроила Коула и остальных против себя, я тоже хорошо постаралась.

– А как же жители Энтропии? – спрашиваю я.

– Они ненавидят меня. – Цзюнь Бэй поднимает голову, и ее глаза наполняются слезами. – А Мато мертв. Я позволила ему умереть.

Мои глаза расширяются от шока. Цзюнь Бэй вновь закрывает лицо руками, и я молча кладу ладонь ей на плечо, не зная, что на это ответить. Кости в ее теле кажутся странными, но отчего-то знакомыми. Я не вижу ее настоящего лица и не касаюсь настоящей руки – сейчас мы просто трехмерные проекции в симуляции, но меня не покидает ощущение, что тело, которое мы делим на двоих, теперь выглядит именно так. С ее чертами, с ее костями. И эта мысль нервирует меня. Лицо, к которому я привыкла, исчезло.

Но сейчас не так уж и важно, как выглядит наше тело. Да и вряд ли я когда-нибудь вновь завладею им.

– Нам нужно исправить вакцину и остановить Агнес, – говорю я. – Должен же быть какой-то выход. Ты знаешь, что она задумала?

Цзюнь Бэй вытирает глаза воротником футболки и кивает.

– Она собирается украсть код «Панацеи» и завладеть разумом всех людей на земле.

Меня сковывает ужас. Агнес сказала, что собирается контролировать ход войны, и управление разумами людей один из способов этого достичь. Видимо, она пыталась найти способ влиять на мысли людей с помощью ДНК Зианы, но затем поняла, что проще украсть код «Панацеи».

Цзюнь Бэй шмыгает носом:

– Она сказала, что ей нужна твоя ДНК, чтобы исправить ошибки, но я так и не поняла зачем.

Я смотрю на бледное небо над зубчатыми пиками гор.

– Кажется, я знаю. Я нашла несколько старых документов проекта «Заратустра». Лаклан не случайно создал мою ДНК. Он взял за основу гены твоей сестры… девочки, с которой ты делила один резервуар, пока росла.

Цзюнь Бэй отступает назад. Ее глаза уже не такие красные, а уязвимость на лице сменяется задумчивостью, пока она прокручивает в голове мои слова.

– Ты уверена?

Я киваю.

– И, кажется, знаю, почему Агнес ищет меня. Лаклан проводил анализы на образцах, взятых у твоей сестры, и на отчете о них стояла пометка «носитель». Думаю, моя ДНК обладает особыми свойствами. В записях Агнес указано, что она агрессивная и распространяется по клеткам…

– Как вирус, – заканчивает Цзюнь Бэй.

И замолкает. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, играют с черными прядями ее волос.

– О боже! Боже мой! – вскрикивает Цзюнь Бэй, прижав руки к щекам.

Мое сердце пускается вскачь.

– Что случилось?

– Я знала, что у меня есть сестра… видела, как Лаклан проводил анализы на ее образцах, и мне всегда хотелось узнать о ней больше, но он отказывался говорить со мной об этом. А когда я продолжила расспрашивать, образцы исчезли. Поэтому во время побега из лаборатории это единственное, что мне не удалось унести с собой. Я украла работы Лаклана, ключ к его шифру, его заметки, все. Но не смогла ничего найти о сестре, с которой делила один резервуар. Я даже не видела ее ДНК. Но мне всегда хотелось узнать о ней побольше… провести собственные опыты.

– Но ты не могла, – говорю я. – Ведь у тебя не было ее генома или образца тканей.

– В том-то и дело. – Цзюнь Бэй вскидывает руки. – Я не знала ни ее генома, ни каких-то отличительных черт… ничего. Но существовал способ, с помощью которого я могла это выяснить. Мы ведь росли в одном резервуаре, верно? Как близнецы в утробе матери. И она погибла от гидры. А значит, попросту взорвалась.

Я моргаю, с ужасом представляя, как Цзюнь Бэй росла в том же резервуаре, где взорвалась ее сестра. Хотя это не так уж жутко, как кажется. Многие люди поглощают своих близнецов в утробе матери и оставляют в себе часть их ДНК. При этом большинство из них даже не знают, что это произошло. Так что Цзюнь Бэй вполне могла вырасти с несколькими клетками своей сестры, оставшимися внутри нее.

И если она хотела изучить ее ДНК, ей требовалось лишь найти эти клетки и вычленить их.

И от этой мысли у меня перехватывает дыхание.

– Что ты имеешь в виду, Цзюнь Бэй?

Разволновавшись из-за нашего разговора, она начинает расхаживать по комнате.

– На моем теле есть участки, на которых у меня так и не получилось изменить ДНК на собственную. Пятна на щеке, руке и лодыжке. Я постоянно пробую изменить их, но каждый раз, восстановившись, кожа становится такой, как у тебя. Думаю, именно туда изначально попали клетки моей сестры, которые прятались там всю жизнь, пока я не решила их вычленить. Но одно место никогда не менялось. Правда, я даже не пыталась от него избавиться. Это твоя половина мозга.

Эти слова звучат как гром среди ясного неба. И, кажется, будто даже симуляция застывает. Я впиваюсь взглядом в Цзюнь Бэй, чувствуя, как в ушах пульсирует кровь.

– Ты хочешь сказать… что некоторые из моих клеток всегда находились внутри тебя? Что часть меня всегда жила в твоем теле?

– В каком-то смысле ты действительно моя сестра. Но это еще не все. Раз Гадюка написала на твоих образцах «Носитель», это означает, что у тебя есть дар, как и у всех нас. Твоя ДНК распространяется по клеткам. Вот почему пятна на моем теле стали такими большими. Видимо, именно поэтому, проведя в пустыне полгода, я попыталась стереть лишь половину своего мозга и чуть не покончила с собой. Теперь понятно, что меня так сильно напугало и что сподвигло на этот поступок.

Я поеживаюсь от охватившего меня озноба.

– Что ты имеешь в виду?

Она встречается со мной взглядом.

– Думаю, твоя ДНК разрослась не только в моем теле, но и в мозге. И, думаю, через некоторое время ты очнулась.

Перед глазами мутнеет, и я на ощупь пробираюсь к лабораторному столу, чтобы опереться на него.

– Значит, Лаклан не создавал меня?

Она качает головой:

– Наверное, он думает именно так, но я считаю, что ты уже делила со мной разум. Думаю, я вживила имплант, чтобы контролировать тебя… и удержать от захвата моего тела. Видимо, Лаклан заметил, что некоторые из клеток содержат твою ДНК, и знал, что я изучала свою сестру. Поэтому, решив спрятать меня, просто изменил остальные клетки, чтобы они соответствовали твоим. Но никто не создавал тебя, Кэт… Ни я, ни Лаклан. Ты возникла из клетки маленькой девочки, которая умерла еще до моего рождения, а потом ворвалась в мой мозг, приняв его за свой собственный. Ты создала себя сама.

Это просто невероятно. Я наклоняюсь вперед и упираюсь руками в бедра. Последние несколько недель я считала себя инструментом, созданным Лакланом. Одноразовой пустышкой, которую он использовал и планировал выбросить. Той, что не заслужила даже человеческого отношения. Конечно, это не меняет того факта, что у меня отсутствует тело, а я занимаю лишь половину чужого мозга, но зато успокаивает терзавшую меня боль.

Возможно, Лаклан лгал и использовал меня, а наши черты лица и ДНК похожи, но он не создавал меня. И этой капли самостоятельности в запутанной истории моего прошлого достаточно, чтобы вернуть веру в свои силы. Я не пешка в его продуманном плане. Не поверившая ему идиотка. Я сама по себе, а значит, он меня недооценивал.