Эмили Сувада – Эта смертельная спираль (страница 43)

Я разворачиваюсь и бегу. Мне нужно найти папу. Если сейчас начнется реакция гипергенеза, то она распространится по моей спине. Если мне не помогут, то я истеку кровью, как мама.

Но это не так.

Я резко останавливаюсь. У меня нет гипергенеза – оказалось, что это просто алгоритм, записанный на мою панель. Так почему моя кожа лопается?

Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что стою перед дверью в папину комнату. Я понимаю, что мне нужно ее открыть, но тело сковывает страх. Что-то скрывается за ней. Что-то, с чем я еще не готова столкнуться. Что-то мрачное и важное, воскресшее, словно давно забытое воспоминание.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и распахиваю дверь.

Папы здесь нет. Одна стена в комнате разрушена, а книги и полки покрывают засохшие ручейки розовой пены. Увидев меня сквозь проем, стая странствующих голубей резко меняет направление и мчится ко мне. У них черные глаза. Их крылья словно объяты пламенем. С криками они залетают в комнату и набрасываются на меня.

Я просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем и начинаю озираться по сторонам. Бетонные стены. Койка надо мной.

Это был всего лишь сон.

Я в «Хоумстэйке», в маленькой комнатке глубоко под землей, и моя изрезанная рука болит. Запястье обмотано бинтом. Видимо, Коул перевязал рану, пока я спала. Я медленно поворачиваюсь на бок и осматриваюсь.

В комнате темно, но тусклая лампа на потолке освещает матрас на полу. Моей панели не видно, на полу ни капли крови, а папки с «Проектом Заратустра» и мой генкит аккуратно сложены в углу. Коул тихо лежит на кровати, но я вижу, как отражается лампа в его глазах, а значит, он проснулся.

И наблюдает за мной.

Словно во сне я слезаю с кровати и ползу до него. Я не знаю, зачем это делаю и чего хочу от него в данный момент. Но понимаю, мне что-то нужно. И это «что-то» – Коул.

Наши взгляды встречаются. Его руки лежат поверх одеяла, а на груди несколько шрамов сверкают в приглушенном свете. Я открываю рот, но и сама не знаю, что собираюсь сказать. Не знаю, почему посреди ночи стою над ним.

Но затем он откидывает одеяло, словно давно ждал меня, словно то, что я пришла к нему, обычное дело. Я падаю на матрас, и он прижимает меня к себе, даря тепло и чувство безопасности.

Я сворачиваюсь калачиком у него на груди и проваливаюсь в сон. На этот раз без сновидений.

Глава 25

Я вновь просыпаюсь рядом с Коулом, но на этот раз не чувствую никакой неловкости, поэтому не сажусь и не прячу взгляд. Он перекатывается на спину, я поступаю так же, и это кажется совершенно нормальным. Совершенно естественным.

Не знаю, что происходит между нами. Может, это романтика, а может, просто духовная связь между двумя людьми, которые проходят через что-то подобное вместе. Нас словно гравитация притягивает друг другу, чтобы мы оказались как можно ближе. Но при этом меня не покидает чувство, будто мы всегда были так близки.

– Так у тебя нет гипергенеза? – спрашивает он.

– Нет. Ну, думаю, он у меня был когда-то. Но сейчас нет.

– И как это произошло?

– Я и сама не знаю. – Я поднимаю руку и медленно вращаю ею. Сейчас она кажется легче из-за того, что в ней нет панели. – Это не генетическое заболевание, но, видимо, папа смог найти лечение. Наверное, он сделал это после смерти мамы. Попытался спасти меня от подобной участи.

– И ничего не сказал тебе?

Я опускаю руку.

– Нет. Он скрыл это от меня и от «Картакса». Дакс считает, что именно поэтому он просил меня держаться подальше от бункеров.

Уставившись в потолок, Коул чешет грудь.

– Полнейшая неразбериха.

– И не говори. Все это время у меня могла быть настоящая панель.

Он смотрит на меня:

– Но ты же можешь сейчас получить новый зародыш и установить обычные модули, да? Это не навредит тебе?

– Думаю, да. Но мне не нужно этого делать. Оказывается, у меня в позвоночнике хранится резервная копия, поэтому новая панель уже растет в моем теле.

Коул садится, поднимает футболку и натягивает ее.

– Если новая панель уже растет, то тебе понадобится много калорий. Думаю, самое время сбегать в кафетерий и принести нам завтрак. Как думаешь?

Я тоже сажусь и стягиваю свои спутавшиеся за ночь волосы в хвост.

– А что у них есть?

– Омлет, бобы, рисовая каша, тосты, вафли, буритто…

– У них есть вафли?

Коул улыбается и поднимается на ноги:

– Заказ принят. Бегу за двумя порциями вафель. Скоро вернусь.

Он обувает ботинки, а затем, улыбнувшись мне напоследок и дождавшись ответной улыбки, выскальзывает за воздухонепроницаемые двери. Я встаю с матраса и иду в ванную, но замираю, когда краем глаза замечаю свое отражение в зеркале.

Исцеляющие наниты трудились всю ночь, и они не только зарастили порез на руке. На коже все еще видны шрамы, но она уже не такая тусклая. Губы стали гладкими, а не потрескавшимися, и темные синяки под глазами почти исчезли. Через несколько дней, когда моя панель вновь вырастет, я буду выглядеть так же хорошо, как и все остальные в этом бункере. Молодой, здоровой, чистой. От двух лет страданий и ужасов не останется и следа. Словно я стану совершенно другим человеком.

Только этого не произойдет.

Ночью я решилась сделать расшифровку вакцины. Наверное, в глубине души я понимала, что соглашусь на это, еще когда читала код. Конечно, я еще не смирилась с этой мыслью и уж точно не готова к этому, но мир не может ждать, пока «Картакс» взломает вакцину. Люди умирают каждый день. Вирус развивается. И это единственный способ спасти человечество от кошмара.

Дверь в комнату открывается. Я поворачиваюсь и вижу Дакса, который хмуро смотрит на матрас на полу. Скорее всего, его модули могут распознавать тепловые сигнатуры. Он узнает, что я спала с Коулом на одной кровати. От этой мысли у меня сводит желудок.

– Принцесса, – говорит он с нечитаемым выражением лица. – Как твоя рука?

Я выхожу из ванной.

– Ну… довольно неплохо.

– Хорошо. – Он осматривает комнату, и его взгляд останавливается на моей панели, которая сейчас выглядит как застывшее месиво из проводов. – Я разобрался в большей части того алгоритма. Но не уверен, правильно ли все понял…

– Он убьет меня.

Дакс сглатывает и встречается со мной взглядом. Его рыжие волосы всклокочены, а изумрудные глаза налиты кровью. Вероятно, он всю ночь разбирался в коде, пытаясь понять, что тот сделает со мной. Я поняла это, как только увидела алгоритм, но не смотрела на это с позиции Дакса. Ведь именно ему придется подготавливать оборудование, подключать меня к нему и запускать код.

Именно эту задачу поставил перед ним папа: убить меня.

– Мы найдем другой способ, – говорит Дакс, и в его голосе слышится напряжение. – Твой отец оставил алгоритм на крайний случай, но это не означает, что мы должны его использовать.

– Конечно, должны. Мы не можем больше ждать. Вирус развивается.

Сгорбив плечи, он опускает взгляд в пол.

– Должен быть другой способ. Я не понимаю, почему он использовал тебя? Почему не кого-то другого? Миллионы людей были бы счастливы умереть за это.

Я тоже опускаю взгляд. Этот вопрос крутится в голове с тех пор, как я увидела код. Как папа мог поручить это мне? Почему он приговорил меня к смерти?

Он вообще любил меня?

Не думаю, что когда-нибудь узнаю ответы. Хоть мы и жили вместе, но я никогда не чувствовала себя важной частью его жизни. Он защищал меня и заботился обо мне, но при этом мог потеряться в работе на несколько дней, забывая о еде, походах в туалет и сне. Он почти не разговаривал со мной, а если это и происходило, то смотрел сквозь меня, словно в это время все еще размышлял над головоломками гентеха, которые считал интереснее, чем лицо дочери. Работа яркой звездой освещала его жизнь, а я была лишь маленькой планетой, на которую он обращал внимание лишь во время редких затмений.

Но иногда я становилась не только его дочерью, но и партнером. И тогда мы сидели бок о бок в подвале и вместе работали над алгоритмами. Поэтому я знала его коды лучше, чем что-либо еще, и понимала, что они для него значат.

И вот почему я решилась на расшифровку.

– На эту вакцину папа потратил всю свою жизнь, – говорю я. – И доверить ее расшифровку он мог только мне. Это не наказание, Дакс. А большая честь. Он выбрал меня, потому что знал – я пойму, что поставлено на карту. Пойму, что эта вакцина стоит дороже, чем моя жизнь.

Дакс проводит рукой по волосам и сгребает их в кулак. И на какое-то мгновение мне кажется, что он стал выглядеть моложе, тем же мальчиком, которого я знала до чумы.

– Принцесса, – начинает Дакс, но его голос срывается, и он закрывает рот рукой.

Я подхожу ближе и обнимаю его.

Он прижимает меня к себе. Его тело дрожит, как это было, когда он вышел из «Комокса». От него пахнет мылом и дезинфицирующим средством. Этот запах возрождает воспоминания о том, как мы кодировали в подвале и как я влюбилась в парня, появившегося на нашем пороге. Как мы спорили из-за алгоритмов и как плавали в озере. Слушали, как папа по вечерам читал нам стихи.