Эмили Мандел – Последний вечер в Монреале (страница 32)
– Начнем с того, – сказала она, – что я ничего не знаю.
– Хорошо. – Он силился говорить ровным голосом, растягивая свой акцент, делая его более южным, более американским.
– Но, допустим, я знаю кого-то. Допустим, я знаю кого-то, кто знает еще кого-то.
Он кивнул.
– Предположим, я знала кого-то, кто долгое время, может годами, укрывал беглеца… – Клара театрально оглянулась по сторонам и понизила голос: – Что, если она долгое время укрывала в своем доме беглеца? Преступника. Ее привлекут?
– Нет, если она не знала о его преступлениях.
– А если знала?
– Ну, тогда другой разговор.
– Что, если она видела этого человека… по телевизору, с маленькой девочкой, еще
– Ради бога, Клара, перестаньте говорить о себе в третьем лице. Я не прошу вас его выдавать.
– А мне показалось, просите, – возразила она и побледнела, осознав, что сказала.
– Послушайте, я обратился к вам по делу, но не за тем, чтобы его схватить. Я вовсе не хочу, чтобы вы сообщали в полицию. Понимаете?
– Я и не собиралась, – ответила она невнятно.
– Нет, вы не собираетесь этого делать, но вы можете испугаться, и мало ли какие мысли могут прийти вам на ум. Вы можете повздорить с ним, можете проснуться однажды и решить, что вам надоело гадать, почему он так поступил. Я заметил, что вы беременны. И вы можете забеспокоиться, потому что собираетесь родить от него ребенка и не уверены, что он и этого ребенка не похитит. Вы можете совершить нечто необдуманное и прискорбное, проболтаетесь кому-нибудь, прежде чем поймете, что натворили, так вот, я прошу вас от этого воздержаться.
– Почему вы об этом просите?
– Никогда не бывает только черного и белого. Вы знаете, что это было похищение, но что, если он спас своего ребенка?
– Я не совсем…
– Нет, – прервал он, – вы понимаете. Минуточку терпения. Знаете, опеку над ребенком получает не тот родитель, который лучше, а тот, у кого адвокат круче.
Она молчала.
– Даже если отвлечься от адвокатов, – сказал Кристофер, – опеку почти всегда получает мать. Так повелось. Представьте, его бывшая жена не разрешала ему видеться с дочерью; представьте, что она совершенно безосновательно получила судебный запрет на контакты, и человека по закону лишили права приближаться к ребенку. И после всего этого, представьте, ребенок оказался в опасности и один раз серьезно пострадал. Представляете, его предупредили об этом, и единственное, о чем он мог думать, было похитить ее оттуда посреди ночи. Как только он это сделал, пути назад не было. Как только он ее увез, остановить это стало невозможно. Он и сейчас ее увозит, потому что по-прежнему заботится о ней.
Клара молча смотрела на свой стакан.
– Послушайте, – сказал он, – я расследую это дело много лет. Несколько месяцев назад я наконец-то допросил ее брата, и он…
– Почему так долго? – спросила она невнятно.
– Длинная история. Контракт истек. Клара, послушайте, я знаю, что с ней стряслось. Я знаю, откуда шрамы у нее на руках. Все равно это похищение, все равно незаконно, но, представьте, он спас ей жизнь. Разве это не смягчающее обстоятельство, снимающее с него вину абсолютно за все? – Он замолчал, теребя шляпу на стойке бара. – Отец увез ее, считая это своей обязанностью. И если вам небезразлична их судьба, ни в коем случае не ходите в полицию. Вот и все, что я хотел вам сказать.
По ее лицу покатились слезы.
– Спасибо вам, – сказала она.
Он оставил ее там и вернулся к машине, на полупустую парковку. Он поехал обратно, мимо отеля «Стиллспелл», мимо закусочной «Утренняя звезда» с ее сияющими окнами. На шоссе почти никого не было. Он ехал, значительно превышая скорость. Где-то далеко впереди, в машине Лилия распевала песенки вместе с радио за компанию с отцом. Они выехали из Нью-Мексико. Скоро они остановятся в мотеле; темнело. Но Кристофер позади гнал машину сквозь ночь.
39
– Ты еще не спишь? – прошептала Лилия.
В середине октября в окне их бруклинской спальни стоял полумесяц. Она сидела, скрестив ноги на кровати. Илай лежал на спине рядом с ней в темноте; она почти полчаса тихо рассказывала длинную историю про автомобили, гостиничные номера и отъезды, а он слушал, храня глубокое молчание.
– Конечно, не сплю. На твой шестнадцатый день рождения Клара принесла торт.
– Правильно, – сказала она. – Мы съели торт на крыше и на следующий день уехали. Мы отправились прогуляться на несколько дней, чтобы вернуться в Спиллспелл, но на следующий день случилась авария.
– Автомобильная? Ты не пострадала?
– Пообещай, что никогда никому не расскажешь.
– Конечно, – сказал он.
– Нет, дай слово, что никому не расскажешь, даже если пройдет много лет, даже если ты на меня рассердишься.
– С чего мне на тебя сердиться?
Через шестнадцать дней она собиралась уйти от него и снова пуститься в бега, но только она знала об этом.
– Просто пообещай, что никому не расскажешь, что бы ни случилось.
– Ладно, – сказал он. – Обещаю. Что бы ни случилось.
40
По узкой старой ухабистой дороге в горах, под сияющим небом мчались два автомобиля. Впереди ехала маленькая серая «Тойота», приобретенная из-за своей неброскости. По пятам за «Тойотой» уже битый час двигался небесно-голубой «Форд валиант» с квебекскими номерами. Неподалеку было новое просторное безопасное шоссе с пологими откосами на обочине. Но первая машина час назад въехала на старую дорогу, а вторая ее преследовала. Отец Лилии объезжал колдобины, упавшую ветку, стиснув руль. Выключил радио. Ехал на десять миль быстрее дозволенного в напряженном молчании, но и этих десяти миль не хватало.
– Не знаю, как быть, – тихо сказал он наконец.
Для него такое признание было чрезвычайным. Он резко свернул на обочину и заглушил мотор. Голубой «Валиант» притормозил, проезжая мимо, и съехал на обочину перед ними. В миг, когда открылась водительская дверца, воцарилась почти абсолютная тишина. Из машины возник веретенообразный мужчина с покатыми плечами в помятом коричневом пиджаке и линялых джинсах, на голове – федора, которую он снял, приближаясь к ним, и держал обеими руками перед собой, как подарок. Отец Лилии опустил стекло, и единственными звуками были шаги приближающегося мужчины по мостовой и ветер в соснах по краям дороги. Другую руку отец держал на ключе зажигания.
Незнакомец уперся локтем в крышу автомобиля и заглянул внутрь. Он не был похож на агента ФБР.
– Извините за беспокойство, – сказал он с легчайшим акцентом, похожим на тот, что был у матери Лилии. – Просто я долго еду рядом с вами. Давно. – Он смотрел в упор на Лилию, остолбеневшую на пассажирском сиденье. – Завтра я уеду домой и больше не вернусь в вашу страну. Я просто хотел сказать, что отныне вам не нужно никуда убегать.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – сказал отец Лилии.
– Послушайте, я понимаю, почему вы так поступили, – сказал детектив. – У меня дочь в Монреале, и я порой жалею, что сам так не сделал. – Приближалась машина; она промчалась мимо в красном ореоле, и он на мгновение замолчал, глядя, как она уменьшается в размерах. – В прошлом году я говорил с Саймоном, и теперь знаю, почему вы так сделали. Я знаю, что произошло. Я просто хочу попрощаться с вами и пожелать всего доброго. Я просто хотел сказать вам…
– Не понимаю, о чем речь. Вы принимаете меня за кого-то другого.
– Вы когда-нибудь слышали историю Икара? – спросил детектив. – Я недавно ее читал. Все сводится к тому, что я не претендую на роль главного героя повествования. Я лишь пастух, который наблюдает за тем, как вы с вашим ребенком летите над морем, но я не хочу быть Минотавром. – Он выпрямился, заложив руки в карманы, глядя в сторону, вниз со склона холма. – Я не знаю, как еще это выразить, – сказал он. – Я не хочу вас больше преследовать. Я доложу, что не смог вас найти, и дело с концом. Вряд ли кто-нибудь еще вас разыскивает.
Отец Лилии уставился в ветровое стекло, не проронив ни слова, но Лилия заметила, как отчаянно сокращаются его челюстные мышцы.
– Всего хорошего, – сказал Кристофер. – Лилия. – Он пристально посмотрел на нее и улыбнулся. – Приятно видеть тебя, как всегда. Твой брат передает тебе привет. С днем рождения, моя любовь. – Он повернулся и зашагал к машине. Лилия сидела неподвижно рядом с отцом, глядя, как Кристофер удаляется. Детектив завел машину и уехал восвояси, исчез за поворотом и пропал среди сосен, и только тогда отец повернул ключ зажигания.
Ей понадобилось несколько минут, чтобы осознать, что он едет слишком быстро.
– Ты плохо знаешь свою мамашу, – сказал он, когда она взглянула на него. Его голос огрубел, а сам он побледнел. Появилась испарина на лбу.
– Он же сказал, что не будет больше нас преследовать. – Она почувствовала тошноту.
– Именно так она и велела ему сказать. Ты ее не знаешь. Это все по ее наущению… – Впереди показалась голубая машина. – Она никогда нас не оставит в покое, – сказал отец. – Она никогда от тебя не отстанет. – Детектив ехал медленно, как экскурсант, рулил одной рукой, а другая рука покоилась на кромке открытого окна. Он вытянул шею, чтобы посмотреть вверх; Лилия проследила за его взглядом и увидела горы, отвесную скалу за деревьями слева. – Лилия, – сказал отец, внезапно спокойным голосом, – лезь на заднее сиденье у меня за спиной и пристегни ремень.