Эмили Макинтайр – Шрам (страница 14)

– Да, похоже на то. – Саймон окидывает меня взглядом, а потом обращается к Полу: – Я проголодался. У тебя есть что-нибудь?

Я тем временем поворачиваюсь к Тристану, упираю руки в бедра и говорю тихим голосом:

– Ты что, преследуешь меня? Куда бы я ни пошла, ты тут как тут. Мне говорили, что ты в этом замке как призрак, но почему-то я постоянно на тебя натыкаюсь.

– О, значит, ты обо мне спрашивала? – ухмыляется принц.

Меня распирает от раздражения:

– Не обольщайся.

– Неужели мое присутствие тебя беспокоит?

– Меня беспокоишь ты, – отчеканиваю я.

Тристан вздыхает.

– Мой брат просил тебя позвать. Я всего лишь пони, который прибыл сюда, чтобы отвезти тебя к нему.

Я смеюсь.

– С трудом верится, что тебя можно оседлать, как лошадь.

Его глаза загораются. Смущение захлестывает меня, когда я понимаю, что только что сморозила. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я тут же вскидываю руку:

– Не надо. Не говори. Ничего.

– Тристан! Не уходи! – визжит Саймон, проталкиваясь мимо меня с таким напором, что я отпрыгиваю в сторону. В третий раз за сегодняшний день я с изумлением наблюдаю за маленьким мальчиком, который бросается к Тристану в объятия. Все раздражение, которое я испытывала, вмиг улетучивается, когда он опускается на колени перед ребенком и вытирает грязь с его щеки.

– Ты весь день провел в туннелях? – спрашивает он.

Саймон кивает.

– Только не сердись. Просто, понимаешь… – Он наклоняется чуть ближе к Тристану и понижает голос: – Когда дети видят меня, они смеются. Они злые.

При виде побледневших пальцев Саймона, сжимающих игрушечный меч, у меня щемит сердце. Я смотрю на Пола, чей взгляд зеркально отражает все мои чувства. Но как только он замечает мой пристальный взор, то вмиг стирает с лица следы переживаний и отворачивается к плите.

Тристан наклоняется, его ноздри раздуваются, жилистые пальцы в перстнях крепко сжимают плечи мальчика:

– Ты ведь король?

– Король, – всхлипывает Саймон.

– Вот. А те дети – кто они? Они овцы. Королям нет дела до овец, тигренок. Понятно?

Саймон кивает.

– Ты лучше, чем они. И они никогда с тобой не сравнятся, – шепчет Тристан, постукивая пальцами по его подбородку.

В горле образуется ком, что-то тягучее и теплое оседает в груди и расползается во все стороны – как будто по венам тянется дымок, согревая каждую частичку души.

Тристан поднимается, поглаживает макушку Саймона, а потом смотрит на меня:

– Пойдем, маленькая лань. Не стоит томить ожиданием своего будущего мужа.

Глава 11

– Так зачем твой брат меня позвал?

Пока мы идем по длинному коридору, я бросаю на леди Битро мимолетные взгляды. В Саксуме выдался необычайно погожий день. Облака рассеялись, и сквозь витражные окна брызнули солнечные лучи. Руки так и чешутся достать карандаши и сделать наброски.

– Он король, и ему не нужна причина, чтобы получить желаемое.

Сара усмехается:

– Я слышу нотки горечи.

– Неужели?

– Да, но они едва заметные, – она пожимает плечами. – Ты тоже получаешь все, что захочешь?

С тяжелым сердцем я достаю из-за уха сигарету, зажимаю ее между губами и начинаю перекатывать с одной стороны рта на другую. Мои преподаватели называли курение оральной фиксацией и всячески пытались меня отучить, убеждая, что принцу не подобает держать во рту сигареты. Я пытался им объяснить, что этот процесс меня успокаивает, избавляет от навязчивых мыслей и нескончаемой тревоги, но им было плевать на мои чувства, потому что их волновал лишь мой внешний вид.

– Мы теперь друзья, маленькая лань? – спрашиваю я.

– Прекрати так меня называть.

Сара окидывает меня строгим взглядом, отчего сердце начинает бешено колотиться, как будто радуясь ее раздражению.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком настойчива?

– А ты грубиян, – отчеканивает она.

– Знаешь, чрезмерная требовательность – это не лучшее качество для королевы-консорт. Возможно, тебе стоит поработать над ним до того, как начнутся курсы этикета и из тебя станут его выбивать.

Ее шаги замедляются, и она поворачивается ко мне лицом.

– Выбивать? Но…

Глядя на меня, Сара смолкает. Я чувствую, как растет напряжение – оно появилось даже раньше, чем ее взгляд задержался на шраме. Этот взор сковывает меня до боли в легких, но я лишь упиваюсь чувством дискомфорта.

– Не переживай, – я постукиваю пальцем по зазубренной плоти на брови. – Он появился не из-за дурных манер. Во всяком случае, не моих.

Сара кивает, но глаз не отводит:

– Спасибо за совет.

Я уже хочу пойти дальше, но она протягивает руку и хватает меня за запястье. Мой взгляд опускается к нашим рукам, и я чувствую, как по венам разливается тепло.

– Расскажи мне о мятежниках, – просит она.

Я поворачиваюсь к ней лицом, но руку высвобождать не спешу. Вместо этого прогуливаюсь взглядом по ее фигуре, начиная с кончиков черных локонов и глаз цвета темного шоколада и заканчивая декольте, которое выглядывает из-под кроваво-красного платья.

Возбуждение накатывает волной, стоит только представить, как я разрываю платье на ее груди и скольжу своим членом по ее вздымающемуся бюсту, пока не схожу с ума от желания кончить.

Отпустив мою руку, она слегка отступает. Подбородок ее приподнимается – так происходит всегда, когда она становится дерзкой. Это движение подчеркивает длину ее шеи, вызывая необузданное желание оставить на ней отпечатки пальцев, подобно краске на холсте.

Медленно я вынимаю изо рта незажженную сигарету, закладываю ее за ухо и встречаюсь с ней взглядом:

– А что бы ты хотела узнать?

– Все. Мне бы хотелось… Стой. – Она хмурит брови. – И ты даже не собираешься со мной спорить? Не скажешь, что я не должна говорить о них и задавать вопросы?

Я склоняю голову:

– А должен?

– Другие так и сказали. Просто… – Она прикусывает нижнюю губу.

От одного взгляда на Сару, кусающую свою плоть, во мне вспыхивает жгучее желание. Я даже не успеваю опомниться, как уже направляюсь к ней. Сара отступает, но возбуждение от этого нарастает с новой силой. Я не останавливаюсь до тех пор, пока она не оказывается под каменными сводами окна, прижатая к зелено-желтым витражам.

Она смотрит то на меня, то в коридор, точно боится, что кто-то пойдет мимо и застукает нас.

Как же приятна ее реакция.

Эта маска, которую она надевает для окружающих, спадает, как только мы остаемся наедине.

– Я не другие, маленькая лань. – Я подхожу еще ближе.