Эмили Гунн – Пленница Повелителя Василисков (страница 30)
Ей и так немало досталось из-за причуд Ашеселлы. Та, к слову, так и не дала конкретных объяснений своего поступка. Как и обычно лишь отмахнулась, отделавшись общими фразами. Лиза ее оскорбила. Матушку-туньиссу на глазах у всех!
Это было очень похоже на белокурую малышку, которая с первых же секунд зацепила Василиска! Девушка была с норовом и могла не сообразить, что в этом, новом для себя мире, ей не стоит показывать характер.
Адиллатисс сам виноват: той ночью он полагал, что еще всё впереди. Он был увлечен ю. Его снедало любопытство, возбуждение, веселье от слов и действий девушки. Лиза, очевидно, не поняла своего положения. Решила, что ей дозволительно говорить с придворными на равных. Или и того хуже…
Но это не давало Ашеселле права распоряжаться собственностью повелителя василисков! Адиллатисс должен раз и навсегда пресечь все дальнейшие попытки мутушки-туньиссы лезть туда, где ей больше не место. Будь то государственные дела, постель владыки и гарем. Даже гарем! Потому что и это место, и все женщины, что обитают там - принадлежит Адиллатиссу. ЕМУ! И никому больше.
А Лиза принадлежит другому...
Вновь ненароком скользнул он глазами по иномирянке, неловко подошедшей к трону повелителя.
Это первый пир по возвращении из Заррева. Официальное торжество, когда владыка империи принимает дары благодарных подданных.
И весь этот непревзойденный по своему размаху вечер Адиллатисс одержим мыслями о пришлой предательнице! Да, он должен видеть в ней презренную лгунью. Иначе он просто не справится со своими желаниями…
И Адиллатисс намеренно ковыряет себе сердце тупым кинжалом озлобленности и презрения, чтобы не вздыхать по девушке как безбородый юнец.
И ему есть, за что уцепиться!
Всё верно, Амтомас воспользовался её положением, когда решил присвоить. У приятеля даже весомое оправдание нашлось тому, с чего он вдруг решил осквернить наложницу повелителя своими флюидами. Но Лиза!
Она могла бы отказаться ублажать другого! Чего ей стоило взмолиться о неприкосновенности? Она же могла попросить передать ей спасительную искру магии другим способом!
Амтомас был бы не в праве отказать ей. Одно «нет», слетевшее с алых губ Лиссы, и Амто не посмел бы тронуть женщину своего владыки. Это немыслимо сделать без её согласия!
Тунлисс может прибрать к рукам деву, только если она сама предложит себя. Либо второй случай: если, спасая ей жизнь, василиск захочет отдать частичку магии, а девушка согласиться её принять.
Согласиться!
Адиллатиссу не верилось, что Лисса, которая была с ним в ту блаженную ночь, молча согласилась отдаться Амтомасу. Пусть она и была между жизнью и смертью, но своенравная «девочка Адиллатисса» даже ради своего благополучия не стала бы уступать не желанному мужчине! Та девушка, которую познал повелитель, хотя бы спросила бы у Амто, есть ли у нее иной путь?
И Амтомас, связанный клятвой Чести и Доблести, не смог бы ей солгать.
Получается, Лиза даже не попыталась сопротивляться. Возразить. Видать, приятель приглянулся ей гораздо больше самого Адиллатисса! И она сама хотела Амто. Так что, не раздумывая, приняла в себя семя Амтомаса с радостью шлюхи!
Сейчас внутри василиска разумное идет вразрез с инстинктами: Сознание всё определило, вывело девчушку на чистую воду. Но отчего-то всё, чего хочет при этом его неразумная душа – это поскорее прожить еще несколько тягостных часов великолепного празднества.
А когда, в конце концов, остается всего пара томительных минут, по прошествии которых Она заговорит, Адиллатисс ощущает пожирающее внутренности пламя нетерпения!
Сегодня он вновь услышит тонкий голосок, оглаживающий саму сущность василиска. Он всё же врал самому себе, ему есть до Неё дело! Он, Бездна разверзнись, все эти дни не переставая грезил минутами общения с Лиссой.
И вот она – перед ним. Сейчас девушка кажется даже крошечнее, чем её помнит Адиллатисс. Нежная, потерянная, она переминается с ноги на ногу, забыв поприветствовать повелителя как должно.
Или она это намеренно? Снова демонстрирует свою непокорность традициям василисков? А может, и лично Адиллатиссу!
И повелитель облегченно выдыхает. Ведь ему, в конце концов, удается потушить пламя желания и взглянуть на чужачку, как того требует её поступок. Свысока и с брезгливостью!
Лиза хвалится ему, что ей вольготно нежиться в объятиях Амтомаса. И Адиллатиссу всё сложнее убеждать себя оставаться равнодушным. Ему хочется прямо здесь, на глазах у всех овладеть девчонкой, жестко принуждая её признать его превосходство. Это смешно.
Смешно и жалко.
Адиллатисс жалок в своих тайных порывах! И всему виной та, что даже не подумала опустить глаза, обращаясь к императору. Пренебрегла правилами и гордо высказала всё, что посчитала нужным!
И лишь приняв её дар, он смог отвести взгляд от неописуемой прелестницы. Он перевел взор на ступени, и тут-то произошло то, что заставило разум повелителя совершать безумные кувыркания.
Магические цветы, не терпящие лжи, завяли от вранья Лизы! Она обманывала, говоря, что рада своему положению. Девушка точно разочаровалась в Амто, да поздно!
Теперь у нее нет дороги назад. Разве что ровня Амтомасу из Совета Девяти или кто-то более высокий по статусу возжелает Лизу…
И кого Адиллатисс на этот раз, наверное, всё таки обратит в камень!..
Глава 24. Лиза.
- Откуда у тебя Длань? – мягкой удавкой сомкнулись пальцы Адиллатисса на моем горле.
- Взяла в спальне Тагитига, - решила я, что лучшее оправдание это истина.
Однако оказалось названное правило не всегда срабатывает так, как ожидалось.
- Тагит… Шшссс…. Каково Тысячезубого Червя ты делала в его покоях?! – побагровел василиск, сильнее сдавливая мою кожу пальцами.
- Совратить намеревалась, - сердито огрызаюсь я, не обращая внимания на пальцы, легонько сдавливающие мне шею.
Захотел бы навредить, давно бы что-то сделал. А так – Адиллатисс до крайности вспыльчив, и наряду с этим абсолютно уравновешен. Быстро воспламеняется, но никогда не действует необдуманно. Гремучая смесь хладнокровного повелителя и горячего змия. М-да, противоречивый темперамент, но терпимый. Если привыкнуть.
А я не только привыкла, я научилась улавливать настроение и направлять его в нужное русло. Вернее, всегда в одно и то же, горизонтально-непрезентабельное. Однако, увы, другого диалога, кроме как невербально – эротического у нас с Адиллатиссом пока не получалось.
- Ты же знаешь, что я постоянно бегаю по мужским спальням от скуки и развращаю твоих подданных. Для пополнения коллекции, - несу я полную чушь, демонстрируя василиску абсурдность его подозрений. – Стоит тебе выйти за дверь, как стражники с радостью отпирают мне её, чтобы я могла вдоволь напрыгаться по чужим постелям! – насмешливо выдаю я в потемневшие глаза василиска.
Его зрачки расширяются, сверкая опасным магнетизмом самой тьмы. Я почти вижу пошлые картинки, которые разжигают ярость в этих черных безднах. Адиллатисс шумно дышит через раздувающиеся ноздри, приближая ко мне своё разгневанное лицо.
Его состояние должно бы пугать меня. Но я чувствую другое. Горячей лавиной меня накрывает необузданное желание, смешанное со знакомым ароматом удовольствия. Мы оба на грани. Ненависть в наших взглядах ядовитыми нитями переплетается со страстью, испепеляющей души. Нам обоим сложно. Мы запутались, читаю я в его горящих жаждой радужках. Желаем и презираем одновременно. Доверяем и сомневаемся в один и тот же миг.
И так по кругу.
- Как ты это делаешь? Стража бы не выпустила тебя, - шумно выдыхает он мне в губы, больше успокаивая себя, чем обвиняя меня. – Скажи, как?
- Рассказать, как я провожу время с тунами в твоё отсутствие? – продолжаю я дразнить его, обнаруживая в себе всё новые и новые черты. - О-о, это восхитительно-о...
Во мне словно зарождается нечто незнакомое. Волнующее, уверенное и острое как кончик пламени, разящий точно в воспаленную кровь. Адиллатисс сжимает зубы, выглядывающие меж истончившихся от ярости губ. Он понимает, что сказанное мною далеко от истины. Но ревность всё равно не дает ему покоя. Он не может сконцентрироваться из-за мучающих его фантазий обо мне и других мужчинах.
Вот и прекрасно! – мстительно отмечаю про себя. – Сколько раз я так же изнуряла себя скребущими по сердцу мыслями о его изменах!
Каждый раз, когда Адиллатисс задерживался где-то ночами, когда отправлялся на пир, выезжал на охоту, по несколько дней не возвращаясь во дворец, я грызла своё израненное сердце, воспроизведя перед глазами кадры его утех с другими. С наложницами, которые так же приятны ему, как и я прошлой ночью, а может, и желаннее. Меня истощали бесчисленные видения его повторяющегося удовольствия с девицами, с которыми василиск с легкостью забывает обо мне. С теми, одна из которых, возможно, уже завтра займет мое место. И не только в постели повелителя, но и в его мыслях. Там, где я хочу быть даже сильнее, чем на этом потасканном ложе!
- Этого не было! – яростно бьет он кулаком об стену у самого моего лица.
Я вздрагиваю от неожиданности. Но не от страха. Я больше не боюсь его. Хотя нет. Я никогда по-настоящему не боялась. Иначе не было бы всего того невысказанное, что мы прожили с ним вместе. Не было бы тех жарких чувств и безрассудной привязанности, которые мы оба бурно отрицаем и обессиленно признаем из ночи в ночь.