Эмили Гунн – Пленница Повелителя Василисков (страница 24)
- Без всякого сомнения, ты жива лишь по случайному недоразумению. В любом случае, сын не станет расстраиваться, если я всё же исправлю это упущение, - ехидно заметила туньисса.
- Другими словами, Вы намерены исправить промах самого Повелителя? – на этот раз я четко понимала, что терять мне лишь жизнь, которую никто не защитит лучше меня самой. - А если милость исходит от самого Солнца? – снова нашлась я с неожиданным даже для себя самой ответом, вызвав еще больше вздохов удивления у окружающих.
На секунду кажется, что даже музыка, всё это время беспрерывно играющая на фоне, смолкает.
- Полагаю, матушку даже это бы не остановило, - гремит в полнейшей тишине низким бархатом голос Адиллатисса.
Однако весь ленивый вид василиска и играющая на его губах улыбка говорят, скорее, о шутливости этого замечания. И даже самое чуткое ушко не услыхало бы в его тоне обвинений или угрозу.
Ашеселла, по-видимому, пришла к похожим выводам. Потому что, расслабленно поприветствовав сына, ответила:
- Отчего же? Я, как и все под вечным Небом, покорна Великому Светилу, – не растерялась она.
Возможно, мне лишь показалось, ведь я по-своему предвзята, но матушка-туньисса вроде как подчеркнула, что подчиняться согласна только Солнцу, но точно не сыну.
- В таком случае, матуш-ш-шка, примите волю Светила, чьей Ладонью я являюсь, - всё в той же полуироничной манере продолжил Адиллатисс, усевшись на другое вычурное кресло. – Покоритесь моему слову: с сего дня я снимаю вину с пришлой. Хочу, чтобы и Вы, матушка-туньисса, как и все мои
Шепотки вокруг перекинулись в гудящее шипение. А я задумалась: «не стала ли я только что вновь поводом для скрытого перетягивания каната между двумя этими столпами в императорской семье? Не случайно же Адиллатисс подчеркнул слово
А еще стало ясно, что василиск не злится на меня за своевольную прогулку в крытый сад. Вероятно, он и есть инициатор моего неожиданного выхода в свет! Ведь кто-то же подослал ко мне Мирилду с этим приглашением и стражу предупредил не препятствовать. Почему же мне прямо не сказали, что это приказ самого повелителя? Испытывали?..
А Ашеселла меж тем разволновалась. Она подалась вперед, раскрыла рот и захлопнула его.
"Что происходит? - силилась я вспомнить, что мне известно о «Ладонях». - Какой-то атрибут императорской власти", - смутно всплывало в памяти. Но конкретики никакой.
- Аридобелн? – обратилась матушка-туньисса к старику, сидевшему по правую руку от нее. Выглядело так, словно она просит у него помощи, не найдясь с ответом.
- Увы, Повелитель, - подхватил тот эстафету, спеша поддержать свою туньиссу, - но артефакт Всевластия утерян для василисков. А к нашему величайшему прискорбию, без нее Солнце не признает своей Ладонью даже такого могущественного правителя как Вы.
В ответ Адиллатисс лишь откинулся в кресле поудобнее, с ухмылкой, предполагающей «туз в рукаве».
- К тому же до своего рокового исчезновения Ладонь Всевластия так и не подчинилась тебе полностью, сын мой, - с видимым сожалением вздохнула Ашеселла. – А пощадить покусительницу на царскую кровь не во власти даже императора, - ликующий взгляд на меня и сразу за этим продолжение прискорбным голоском, - мы тронуты твоим уважением к законам гостеприимства, сын! Это твоё желание пощадить пришлую… - тяжкий вздох туньиссы. - Но прошу, прояви милосердие…
И не успела я поразиться, с чего это Ашеселле вздумалось просить за меня, как она выдала нечто абсолютно несусветное:
- Сжалься над моими материнскими чувствами и не вынуждай меня видеть эту ужасную человечку живой и дышащей чистым воздухом поднебесья!
«Ничего себе милосердие!» - прифигела я от такой умелой подлючести.
- Я не в силах смотреть на нее! - с болью добавила Ашеселла.
- Ты можешь не смотреть на нее, матушка, - снизошел Адиллатисс до позволения, сразу за этим поманив меня к себе. – Иди сюда, девочка. Мне не нравится, что ты не под рукой.
И вроде снова унизительное требование с его стороны, но как же мне полегчало, когда я почувствовала горячие ладони, прижавшие меня к себе. Будто всё это время я дрожала от вымораживающей пустоты вокруг себя, лишь сейчас ощутив, как опускаюсь в защитный кокон родного тепла.
Глава 19. Лиза.
«Жаль, что Адиллатисс не разделяет моего чувства искренней привязанности к нему», - но в тот же миг напомнила я себе, чтобы не растечься в ложном ощущении безопасности.
Через похожее разочарование я уже проходила и не хочу пережить его заново. Однако, к своему стыду, должна признаться, что отчаянно симпатизировала этому сильному, умному и во многих вопросах благородному мужчине. Да-да, при всём его несправедливом пренебрежении и попрании моей гордости, Адиллатисс- правитель был человеком чести (ну или созданием). Со своими нерушимыми принципами и идеалами, с которыми мне невольно пришлось познакомиться из-за постоянного присутствия рядом с Повелителем Василисков. Ведь бывало так, что Адиллатисс принимал подчиненных у себя в кабинетной комнате. И я, вынужденная дожидаться его в смежной спальне, слышала многое из того, что владыки обычно не решают при наложницах. Однако мой почему-то решал...
И, если уж совсем начистоту, то, если бы не собственные болезненные тревоги, я бы, наверное, насладилась триумфом момента. Ох, как же на меня все уставились! Не думаю, что василисков двор хоть когда-нибудь переживал большее потрясение, чем сейчас!
И не сказать, что меня сильно задевало или, напротив, радовало отношение придворных, но избавиться от парадоксальной приятности их шока не выходило. Видимо, чувство собственного достоинства, задавленное их пренебрежением, требовало хоть номинального отмщения.
- Змея, укусившая раз, не теряет жала, повелитель, - предупредил обо мне тот, кого назвали Авидсалтом.
Мне вон тоже не дает покоя этот факт. Почему Адиллатисс опять так спокойно пригрел меня у себя в постели? Неужели он так уверен в своей неуязвимости? Или самомнение повелителя исключает мою опасность для него?
- Ты не можешь оставить ей жизнь, сын мой! - вконец потеряла терпение Ашеселла, с неприязнью наблюдавшая за нами.
Но Адиллатиссу было всё равно. Он лишь подсадил меня поудобнее к себе на колени, принявшись наглаживать прямо на виду у всех. Я же сжалась, не решаясь выбрать, смущаться мне от таких откровенных ласк при свидетелях или демонстрировать свою экстра значимость для правителя.
Точку в моих колебаниях поставил перехваченный случайно взгляд Риты. Бывшая приятельница нашлась в первых рядах знати. И глаза её транслировали такой поток зависти, что я решила всецело положиться на мнение куда более опытной и пробивной шельмы:
"Ритке виднее! Если она считает, что положение у меня завидное, значит, впору кичиться, а не стыдиться. Пускай смотрят, - пришла я к циничному выводу, постепенно смиряясь с желанием нежиться в патологической нежности повелителя к своей несостоявшейся убийце. – Пусть завидуют и недоумевают, чем помыкают и презирают. Лучше если будут ненавидеть и опасаться, не зная, чего ожидать от меня, чем считать слабой».
- Я могу всё, что посчитаю нужным, - ровно изрек василиск и, повторно осмотрев окружающее великолепие, внезапно спросил: – А кто поделился магией для создания этого восхитительного сада?
- Это был подарок тунлиссов из Совета Девяти, - ответила Ашеселла, заерзав на месте. – Чудесный способ поддержать меня после выпавших переживаний, не правда ли? – последовал еще один намек на бесчувственность Адиллатисса по отношению к натерпевшейся матери.
Будто он виноват, что его чуть не убили! И теперь должен из кожи вон лезть, успокаивая расшатавшиеся из-за него нервы матушки.
- Отличная идея, - хмыкнул василиск, поднимаясь. – Почему бы не расширить её? К примеру, напитав магией и само Императорское Древо?
- Но повелитель, - бросился к нему еще один василиск, которого также назвали одним из Девяти.
- Никаких НО, Асдунгл, - потянул меня Адиллатисс с собой. – Я желаю, вы выполняете.
- Асдунгл? – повторила я, вспомнив, как стражники, посланные пытать меня, говорили, что именно этот Советник будет допрашивать Амтомаса.
- Тебе знакомо его имя? – заглянул Адилладисс в моё лицо, развернув к себе.
- Стражники говорили о нем. Там, в темнице, - туманно ответила я, не решившись прямым текстом напомнить правителю про его друга предателя, с кем меня поймали тогда.
Адиллатисс едва заметно нахмурился, но мигом вернул лицу насмешливую веселость.
- Коллекционируешь имена, маленькая? – выгнул он бровь и произнёс, четко выделяя каждое слово:
- Забудь. Тебе понадобится лишь одно. И оно теперь для тебя ВСЁ, девочка, - провёл он большим пальцем по моему подбородку, будто пытаясь впечатать в меня свою мысль.
И не дожидаясь ответа, Адиллатисс потащил меня дальше, вглубь сада. А растерянным придворным оставалось лишь, переглянувшись, поплестись за нами.
И вот, спустя несколько десятков шагов в центре этой искусственной оранжереи обнаружилось причудливое растение, называемое Древом. Оно потрясло меня своей высоченностью, ветвистостью, однако деревом его при всем желании было не назвать. Даже кустом оно являлось с натяжкой, несмотря на исполинские размеры.