Эмили Генри – Забавная история (страница 58)

— Я имею в виду, что я ношу это, но не в одиночестве, — объясняю я.

Он оглядывает пустую квартиру.

— Здесь были твоя сестра и Эшли! — я тоже осматриваю пустую квартиру в поисках доказательств того, что у меня не случился момент в духе мисс Хэвишем, а вместо этого повсюду нахожу свадебные принадлежности. — Они хотели посмотреть на платье, я надела его, и теперь они... где-то там.

(Мисс Хэвишем — персонаж романа «Большие надежды» Чарльза Диккенса, богатая старая дева, брошенная у алтаря и упорно носившая своё свадебное платье до конца своей жизни, — прим)

Наконец Майлз выдавливает из себя улыбку, снимает толстовку и бросает её на спинку стула.

— Я видел, как они садились в такси внизу. Очевидно, им понадобились ингредиенты для молочных коктейлей.

Это объясняет то, что Эшли кричала мне, когда я боролась с платьем.

— Ах, — я скрещиваю руки на груди.

— Я заплачу тебе, если ты наденешь это на свадьбу Питера и Петры, — говорит он.

— Я заплачу тебе больше, — говорю я.

Майлз расплывается в широкой улыбке.

— Это красивое платье. Ты прекрасно выглядишь.

Я отчаянно краснею.

— Я похожа на надутый канноло.

Он поднимает голову.

— Что такое канноло?

— Канноли в единственном числе, — отвечаю я.

(Канноли — традиционный сицилийский десерт: вафельная хрустящая трубочка с начинкой из сыра, пропитанная сиропом, местным ликёрным вином или розовой водой, прим)

— То есть, ты выглядишь аппетитно, — подытоживает он.

— Раньше оно мне лучше подходило. Или у меня просто улучшилось зрение. Или, может быть, чем дольше это платье перекрывает мне доступ к кислороду, тем красивее становятся галлюцинации.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит Майлз, а затем с лёгким подёргиванием уголка рта добавляет: — Даже лучше, чем итальянская выпечка.

Когда его взгляд скользит по мне, я ощущаю неподдельный аромат его пряно-сладкого аромата и, пошатываясь, направляюсь в ванную.

— Пойду переоденусь.

Оказавшись внутри, я запираю дверь и поворачиваюсь к зеркалу. Красные пятна расползлись от декольте до самого моего горла.

Они так и кричат: Я ВСЁ ЕЩЁ ХОЧУ МАЙЛЗА НОВАКА.

Я отбрасываю мысли о том, что произошло между нами в его грузовике, и тянусь к застёжке-молнии между плечами. Она опускается на несколько сантиметров, затем застревает. Я поворачиваюсь спиной к зеркалу и смотрю через плечо, пока пытаюсь продёрнуть бегунок через вспучившийся участок ткани. Мне удаётся подтянуть его на дюйм вверх, но когда я опускаю его снова, молния застревает ещё сильнее.

Бегунок не поддаётся, и лиф кажется ещё более тугим, чем минуту назад. Чем больше я ковыряюсь с застёжкой-молнией, тем сильнее меня охватывает паника.

Кожа под швами ощущается натёртой, грудная клетка болит, я не могу нормально дышать, и Моё. Платье. Застряло.

Глава 22

Я вываливаюсь из ванной и натыкаюсь на Майлза, который ждёт в коридоре, как нервный отец, меряющий шагами больничные этажи во время первых родов его жены.

— Ты всё ещё в нём, — говорит он.

— Оно застряло, — говорю я. — Кажется, я сломала молнию, и платье слишком тесное, и я не могу дышать, и оно застряло.

— Всё в порядке.

— О, правда? — говорю я. — Тогда я чувствую себя лучше.

Майлз поворачивает меня за локоть.

— Я помогу. Просто постарайся дышать, — он убирает волосы с моей шеи так осторожно, что его пальцы не задевают кожу. — Можешь придержать их?

Я сжимаю волосы на затылке, мои плечи и руки пульсируют, пока сердце перекачивает слишком много крови к конечностям.

Майлз зажимает ткань с двух сторон и дёргает молнию, пока она не поддаётся. Примерно на середине спины бегунок снова застревает.

— Чёрт. Держись.

Снова зажимание, подёргивание, натяжение. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своём дыхании.

Молния поднимается и скользит вниз к одному и тому же проблемному месту.

— Постарайся не шевелиться, — просит Майлз.

— Ты рывками выдёргиваешь меня из равновесия, — говорю я.

— У тебя есть гигиеническая помада? — спрашивает он.

— А увлажнение твоих губ не может подождать минутку? — кричу я.

— Нет, не совсем... это для молнии, Дафна.

— В аптечке, — отвечаю я ему. Мы вместе ковыляем в тесную ванную, и Майлз придерживает моё платье сзади. Я протягиваю ему тюбик, и он делает с ним то, что, по его мнению, он собирается сделать, а затем возвращается к борьбе с застёжкой-молнией.

Он теряет опору и ударяется локтем о стену позади меня, застонав от боли.

— Здесь слишком тесно.

Мы, шаркая ногами, возвращаемся обратно в коридор. Майлз предпринимает ещё одну попытку, и его раздражённое фырканье переходит в смех.

— Что? — спрашиваю я через плечо.

— Теперь я ничего не вижу, — он втаскивает меня за юбку в дверь своей спальни, включая свет.

— Ты можешь наклониться и опереться на комод? — просит он.

— Серьёзно? — вопрошаю я.

— Мне нужно упереться поудобнее, — говорит он, — и каждый раз, когда я тяну, ты вся тянешься за мной.

Боже милостивый, что я сделала, чтобы заслужить это?

О, точно. Я солгала о том, что у меня отношения с этим мужчиной, а потом набросилась на него на лавандовой ферме, чтобы расстроить своего бывшего жениха. Это могло привести к подобному наказанию.

Я хватаюсь руками за верх его комода. Майлз кладёт ладонь мне на бедро, крепко удерживая меня, и снова тянет, расстёгивает молнию на несколько блаженных миллиметров, прежде чем она снова застревает, и его хватка на мне становится крепче.

— Отвлеки меня, — шепчу я себе под нос.

— Я обещаю, мы снимем это с тебя, — говорит он.

Это неправильный способ отвлечь.

— Я сейчас чувствую себя невыносимо глупо, Майлз, так что тебе придётся придумать что-нибудь получше. Скажи мне что-нибудь ужасное.

Он смеётся.

— Ладно. Как насчёт такого: когда мы с Петрой получили по почте приглашение на твою свадьбу, она сказала мне, что не хочет выходить замуж, и я подумал: «Круто, нет проблем». Потому что я думал, что она имела в виду в целом, а не то, что она не хочет выходить замуж конкретно за меня.

Я роняю лицо на комод. Мой болезненный стон сменяется чем-то более натужным, мои плечи сотрясаются от эмоций.