Эмили Генри – Забавная история (страница 47)

— О, мы просто друзья.

Как раз когда Харви спрашивает: «Кто, чёрт возьми, такой Майлз?» и опускается на один из обеденных стульев с плетёной спинкой. Я впервые слышу, как Харви ругается. Но это всё же менее шокирующе, чем тапочки Red Wings.

Ленор спрашивает Эшли:

— Откуда вы двое знаете друг друга?

— Дафна работает с нами в библиотеке, — отвечает Эшли.

— Кто этот парень Майлз? — вопрошает Харви.

— Майлз — мой сосед по комнате, — поясняю я, на что Ленор и Барб обмениваются понимающими взглядами.

Эшли бросает свою огромную сумку на пол и опускается на стул рядом с Харви, предоставляя мне сесть рядом с Барб. Харви достаёт сигару из маленькой деревянной коробки, стоящей в центре стола, покрытого ламинатом, и пододвигает коробку к нам.

— Нет, спасибо, — говорю я. Эшли достаёт одну и тянется к ножу для резки сигар в крышке коробки. — Итак, откуда вы все друг друга знаете? — спрашиваю я.

Харви начинает тасовать карты.

— О, мы все давно знакомы.

— Епископальная церковь Грейс, — Ленор кивает, мол, ты понимаешь.

Я не понимаю.

— Моя мама была там священником, — объясняет Эшли. — Формально это моя мачеха, но мой отец умер, когда я была совсем маленькой, а моя мама вступила в брак с Адарой, когда мне было шесть, так что, сколько я себя помню, она была моим родителем.

В комнате повисает грусть. Харви кладёт свою руку поверх руки Эшли и сжимает её.

— Она была хорошей женщиной.

— Лучшей, — Ленор выпускает идеальное колечко дыма в сторону открытого окна. — И отличным игроком в покер.

Прежде чем я успеваю спросить — или решить, стоит ли — Эшли коротко отвечает:

— Рак желудка. Пять с половиной лет назад.

Я думаю о своей матери, и у меня сжимается сердце.

— Мне так жаль. Я понятия не имела.

— Это тяжело, — она прикуривает сигару, прикрывая её ладонью. — Когда мы потеряли Адару, маме очень нужно было жить в другом месте, поэтому она переехала в Седону, где живёт её сестра. Мы с Малдером очень скучаем по ним обеим, но, по крайней мере, теперь, когда мама и Адара не мешают мне играть, я наконец-то могу одолеть этих чудаков.

Ленор усмехается.

— Удачи.

— Она научила меня всему, что знала сама, — говорит Эшли, поднимая руки, и сигара свисает из уголка её рта, как у персонажа Хантера С. Томпсона. — Я здесь законная наследница.

— Так бы и было, — отвечает Барб, — если бы ты была из тех детей, которые прислушиваются к тому, что говорят старшие.

Они охают. Они ахают. Они подкалывают друг друга. Они продолжают обвинять друг друга в оттягивании неизбежного, пока, наконец, мы не начинаем первый раунд.

Я быстро сбрасываю карты, у меня на руках только пара двоек. Харви празднует свой выигрышный флеш-рояль, сходив на кухню и вернувшись с бутылкой отличного скотча. Он наливает немного каждому из нас, и Барб ставит новую пластинку.

— Второй раунд, — говорит Ленор, потирая руки.

К концу вечера я проиграла сорок баксов, отыграла одиннадцать из них, выкурила свою первую сигару и пообещала пойти на вечеринку по случаю семьдесят пятого дня рождения Харви, которая состоится только в октябре — через три с половиной месяца — но планирование которой уже началось.

— Мы собираемся арендовать автобус для вечеринок и отправиться в казино! — говорит мне Барб. Её глаза блестят от смеха, выпивки, курения и смачного надирания наших задниц за карточным столом.

— Если, конечно, я до тех пор не выйду из игры, — говорит Харви.

— О, нет, мы всё равно арендуем автобус для вечеринок, — вставляет Ленор. — Просто это будут похороны, а не день рождения.

— Откинусь с шиком, — говорит Харви.

— Стоит ли нам убедиться, что на тебе будет твой фирменный образ? — спрашиваю я, указывая на его наряд. Как только я это произношу, у меня в животе возникает знакомое «о, чёрт», и я не уверена, вдруг шутка перешла невидимую черту.

Но Харви закашливается от смеха вместе с облаком дыма.

— Ты можешь прийти ещё раз, — говорит мне Харви; затем многозначительно обращается к Эшли: — Приведи её, — затем снова обращается ко мне: — Только не жди особого отношения на работе.

Я торжественно крещусь.

У входной двери мы все обнимаемся на прощание, затем мы с Эшли надеваем обувь и выходим в тихий переулок. В большинстве других домов либо совсем темно, либо над их входными дверями горит одна-единственная лампочка, но, если верить Эшли, вечер покера только начинается.

— Поедем на такси? — спрашивает она, слегка покачиваясь на месте, пока вызывает его через приложение.

Ни одна из нас не в состоянии вести машину.

— Сначала хобби, потом такси, — говорю я. — Что дальше?

— Смертельный секрет, — невозмутимо отвечает Эшли.

По крайней мере, я думаю, что это шутка.

— Это было действительно весело, — говорю я. — Я не была на вечеринках с тех пор, как... — задумываюсь на мгновение. — Наверное, со времен вечеринки в честь моей помолвки.

— Ты думала, это была вечеринка? — переспрашивает она. — Нам действительно нужно почаще выводить тебя в свет.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, я всегда была тем, кого берут с собой за компанию. Только в последнее время мне не с кем было ходить.

— Ты не та, что за компанию, — говорит она. — Ты «мы-девушка».

— В смысле, мычащая? — спрашиваю я.

— Нет, ты из тех, кто говорит «Мы любим этот ресторан. Мы всегда там проводим отпуск. Мы не очень любим фильмы ужасов». Женщина, которой комфортнее быть частью единого целого, и которая никогда никуда не ходит без партнёра.

— Чёрт, — говорю я. — Ты права.

— Конечно, я права, — соглашается она. — Я мудрая.

Сначала мы были я и моя мама, потом Сэди и я, потом Питер. Я всегда была привязана к людям, которых любила, старалась ориентироваться на них. Возможно, я понимаю, что я пыталась сделать так, чтобы меня нельзя было бросить. Но это не сработало.

— Я не хочу быть просто частью «мы», — говорю я. — Я хочу быть «Я».

— Ты уже «Я». Вопрос лишь в том, насколько ты это принимаешь.

— Наверное, — отвечаю я.

Эшли оценивающе смотрит на меня.

— Ты сегодня держалась молодцом.

— Да, что ж, у меня такое чувство, что они обошлись со мной мягко, — говорю я.

— О, они обращались с тобой так, словно ты сделана из стекла, — соглашается она, склонив голову набок и оценивающе глядя на меня. — Но ты не такая хрупкая, Винсент.

— Я не такая, — это ощущается похожим на правду, по крайней мере, сейчас. Я не такая хрупкая. Одинокая, обиженная, злая, немного плаксивая? Конечно.

Но не хрупкая.

Может быть, я смогу остаться здесь, где моя жизнь развалилась на части. Может быть, я могу начать все сначала, на этот раз создав что-то своё.

Подъезжает такси.