Эмили Генри – Забавная история (страница 2)

Однако моё внимание привлекает его телевизор. На экране изображение тридцатилетней Рене Зеллвегер, которая щеголяет в красной пижаме и орёт песню в свёрнутый журнал как в микрофон.

— Боже мой, Майлз, — говорю я.

— Что? — спрашивает он.

— Ты смотришь «Дневник Бриджит Джонс»?

— Это хороший фильм! — восклицает он, немного оправдываясь.

— Это отличный фильм, — говорю я, — но эта сцена длится около минуты.

Он фыркает.

— И что?

— Так почему же она повторяется по кругу как минимум, — я проверяю свой телефон, — последние восемь минут?

Его тёмные брови сошлись на переносице.

— Тебе что-то нужно, Дафна?

— Не мог бы ты просто сделать потише? — говорю я. — В шкафчиках дребезжат тарелки, а мистер Дорнер пытается проломить стену в гостиной.

Ещё одно шмыганье носом.

— Хочешь посмотреть? — предлагает он.

Здесь?

Слишком велик риск заболеть столбняком. Конечно, это не слишком великодушная мысль, но недавно я исчерпала свой запас великодушия. Вот что происходит, когда твой спутник жизни уходит от тебя к самой милой, солнечной и симпатичной женщине в штате Мичиган.

— Мне и так нормально, — говорю я Майлзу.

Мы оба просто стоим там. Наше взаимодействие обычно этим и ограничивалось. Я собираюсь побить рекорд. У меня першит в горле. Глаза горят. Я добавляю:

— И не мог бы ты, пожалуйста, не курить в помещении?

Я бы попросила раньше, но формально квартира принадлежит ему. Он оказал мне огромную услугу, разрешив переехать к нему.

С другой стороны, не похоже, что у него было много вариантов. Его девушка только что переехала.

В мою квартиру.

К моему жениху.

Ему нужно как-то компенсировать ту половину их общей арендной платы, которую обычно платила Петра. Мне нужно было где-то переночевать. Я сказала «переночевать»? Я имела в виду поплакать.

Но я здесь уже три недели, и мне надоело приходить на работу, пахнущей так, словно я только что вернулась с концерта наименее известного из спин-оффов группы Grateful Dead.

— Я высовываю голову из окна, — говорит Майлз.

— Что? — спрашиваю я.

Я сразу же представляю себе шоколадного лабрадора, едущего в машине с открытой пастью и щурящимися от ветра глазами. В те несколько раз, когда мы с Майлзом встречались до всего этого, на неловких двойных свиданиях с нашими теперь уже сошедшимися партнёрами, именно такое впечатление он и производил. Дружелюбный и поджарый, со вздёрнутым носом, придающим ему немного озорной вид, и зубами, которые как-то слишком идеально контрастируют с его небритым лицом.

События последних трёх недель придали ему немного дикий вид — лабрадор, которого укусил оборотень и которого бросили обратно в приют. Если честно, его можно понять.

— Я высовываюсь из окна, когда курю, — поясняет он.

— Окей, — говорю я. Это всё, что у меня есть. Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Ты уверена, что не хочешь посмотреть фильм? — спрашивает он.

О, боже.

Правда в том, что Майлз кажется хорошим парнем. Действительно хорошим парнем! И наверное, то, что он сейчас чувствует, сравнимо с моим собственным полным эмоциональным опустошением. Я могла бы принять его предложение, пойти посидеть в его комнате на незастеленной кровати и посмотреть романтическую комедию, одновременно впитывая в себя через поры полторы тысячи граммов дыма травки. Может, было бы даже неплохо немного притвориться, что мы друзья, а не незнакомцы, оказавшиеся вместе в ловушке этого кошмара расставания.

Но есть и лучшее применение моему вечеру среды.

— Может быть, как-нибудь в другой раз, — говорю я и возвращаюсь к своему компьютеру, чтобы продолжить поиски новой работы, подальше от Питера и Петры и подальше от Вэнинг-Бэй, штат Мичиган.

Интересно, нужен ли в Антарктиде детский библиотекарь?

Сто восемь дней, а потом я уеду отсюда.

Глава 2

В апреле

До того, как я знала, что мне нужно уехать

Вот как продолжается остальная часть истории, когда я сама рассказываю её: однажды в парке мы с Питером Коллинзом влюбились друг в друга, когда ветер сорвал с моей головы шляпу.

Я, пожалуй, хуже всех в мире веду светские беседы, но он и не хотел вести светскую беседу.

Когда я сказала ему, что эта шляпа — подарок от моей мамы, он захотел узнать, близки ли мы, где она сейчас живёт, по какому случаю сделан этот подарок, и, кстати, «С днём рождения, ты любишь дни рождения?» И когда я сказала ему «Спасибо» и «Да, да, я люблю», он ответил, что он тоже любит, что его семья всегда относилась к дням рождения как к огромным личным успехам, а не как к маркерам времени. И когда я сказала ему, что это звучит прекрасно, и дни рождения, и его семья, он сказал: «Именно из-за них я всегда хотел когда-нибудь завести свою собственную большую семью», и в тот момент я уже была бы обречена, даже если он не спросил бы меня об этом прямо тогда, пока к моим каштановым волосам льнул мусор: «А как насчёт тебя? Ты хочешь большую семью?»

Встречаться с кем-то, когда мне было без малого тридцать, было сущим адом. Именно такой вопрос я обычно задавала прямо перед тем, как парень на другом конце провода начинал меня игнорить. Как будто это было формальное предложение: «Может, нам стоит пропустить этап выпивки и заморозить несколько эмбрионов, на всякий случай?»

Питер был другим. Уравновешенным, стабильным, практичным. Таким человеком, которому я могла бы доверять, что не давалось мне естественно.

Не прошло и пяти недель, как мы стали жить вместе, синхронизировали наши жизни, группы друзей и расписание. На первой же шикарной вечеринке по случаю дня рождения, которую я устроила для Питера, наши с Питером лучшие друзья в Ричмонде, Купер и Сэди соответственно, поладили и тоже начали встречаться.

Не прошло и года, как Питер сделал мне предложение. Я согласилась.

Год спустя, планируя свадьбу, мы начали подыскивать дом для покупки. Его родители, двое самых милых людей, которых я когда-либо встречала, прислали ему объявление о продаже великолепного старого дома недалеко от них, в городке на берегу озера в Мичигане, где он вырос.

Он всегда хотел вернуться туда, и теперь, когда его работа по разработке программного обеспечения стала удалённой, ничто его не останавливало.

Моя мама к тому времени жила в Мэриленде. Мой отец, титул которого действительно стоит взять в кавычки, был в Южной Калифорнии. Сэди и Купер рассматривали возможность переезда в Денвер.

И как бы сильно я ни любила свою работу в Ричмонде, чего я действительно хотела — чего я всегда хотела — так это стать детским библиотекарем, и, о чудо, общественная библиотека Вэнинг-Бэй открыла именно такую вакансию.

Итак, мы купили дом в Мичигане.

Ну, он купил дом. У меня был ужасный кредитный рейтинг и скудные сбережения. Он оплатил первоначальный взнос и настоял на том, что сам будет платить ипотеку.

Он всегда был таким щедрым, но мне казалось, что это уже чересчур. Сэди не понимала моих заморочек — «Я позволяю Куперу платить буквально за всё, — говорила она, — он зарабатывает на порядок больше, чем я» — но Сэди воспитывалась не в семье Холли Винсент.

Моя крутая, сверхнезависимая мать ни за что не одобрила бы, что я так сильно полагаюсь на Питера, и поэтому я тоже этого не одобряла.

Он нашёл компромисс: я обставлю квартиру, добавлю что-нибудь к ассортименту мебели, которую мы привезли из Ричмонда, а он будет оплачивать счета.

Большинство его дальних друзей имели хорошую офисную работу и могли позволить себе отдельную поездку на его мальчишник. В то время как Сэди и остальные мои подруги были в основном библиотекарями, продавцами книг или начинающими писателями, которые не могли позволить себе две поездки по отдельности. Таким образом, они с Купером планировали прилететь за несколько дней до летней церемонии, и тогда мы устроили бы мой девичник.

Итак, три недели назад, в начале апреля, Питер отправился на свою Ночь в Городе, а я осталась почитать в нашем новом светло-жёлтом викторианском доме. Во время первых нескольких ночных остановок он присылал мне СМС-ки с милыми групповыми снимками. Его брат Бен из Гранд-Рапидса и его школьный приятель Скотт, с которым мне наконец-то удалось сблизиться, прочитав первые четыре романа «Дюны», а также ещё несколько ричмондских друзей. Все они обнимали друг друга, Питер был в центре — на каждой фотографии — со своей стройной, с платиновыми волосами и кошачьими глазами, богиней лучших друзей, некой Петрой Коллинз.

Парень Петры, Майлз, не был приглашён на мальчишник. Питер не испытывал ненависти к Майлзу. Он просто считал, что Майлз недостаточно хорош для Петры, потому что Майлз — торчок без высшего образования.

Петра тоже торчок без высшего образования, но, думаю, это другое, когда ты сногсшибательная, с замечательной семьёй и солидным банковским счётом. Тогда ты не торчок, ты просто свободолюбивая натура.

Ещё одна вещь, которую следует упомянуть, вопреки моему сильному желанию: Петра необычайно мила.

Она из тех женщин, которые мгновенно знакомится со всеми, и ты чувствуешь себя избранным. Всегда хватает тебя за руку, смеётся над твоими шутками, предлагает тебе попробовать её блеск для губ в ванной, а затем настаивает, чтобы ты оставила его себе, потому что «он лучше подходит к твоему цвету кожи».

Я действительно не хотела ревновать к ней. Логично, что она пошла на его мальчишник. Она была его лучшим другом. Логично, что я не пошла. Вот как работает эта устаревшая традиция.