Эмили Генри – Забавная история (страница 1)

Эмили Генри

Забавная история

Пролог

Дафне всегда нравилось, как её жених, Питер, рассказывал их историю. Как они встретились (в ветреный день), влюбились (из-за заблудшей шляпы) и переехали в его родной городок у озера, чтобы начать их совместную жизнь. Он очень хорошо рассказывал эту историю... вплоть до того момента, когда он осознал, что на самом деле влюблён в свою лучшую подругу с детства, Петру.

И вот так Дафна начинает свою новую историю: застрявшая в прекрасном Вэнинг-Бэй, штат Мичиган, без друзей и семьи, но с работой мечты (детский библиотекарь с зарплатой, которой едва хватает на оплату счетов) и предложением жить вместе с единственным человеком, который может понять её затруднительное положение: бывший Петры, Майлз Новак.

Потрёпанный и хаотичный, имеющий привычку искать утешение в звуках душещипательных баллад о любви, Майлз — полная противоположность практичной, застёгнутой на все пуговицы Дафны, чьи коллеги так мало о ней знают, что даже делают ставки на то, кто она — агент ФБР или участник программы защиты свидетелей. Соседи по комнате в основном избегают друг друга, пока однажды, топя свои печали, они не завязывают шаткую дружбу и не придумывают план. Если упомянутый план включает в себя публикацию фотографий их совместных летних приключений, намеренно создающих неверное впечатление, что ж, кто может их винить?

Но всё это лишь игра на публику, конечно же, потому что Дафна никак не может всерьёз начать новую главу в своей жизни, влюбившись в бывшего новой невесты её бывшего... верно?

Глава 1

Среда, 1 мая

108 дней до того, как я могу уехать

Некоторые люди — прирождённые рассказчики. Они знают, как создать атмосферу, зайти под правильным углом, когда сделать паузу для усиления драматического эффекта или забыть о неудобных деталях.

Я бы не стала библиотекарем, если бы не любила истории, но у меня никогда не получалось рассказывать свои собственные.

Если бы я получала по центу за каждый раз, когда я прерывала свой собственный рассказ, чтобы усомниться, действительно ли это произошло во вторник или в четверг, то у меня было бы по меньшей мере сорок центов, а это слишком большой кусок моей жизни, потраченный впустую на слишком маленькую сумму.

У Питера, напротив, не было бы ни цента, зато имелась восторженная аудитория.

Мне особенно нравилось, как он рассказывал нашу историю, о том дне, когда мы встретились.

Это было поздней весной, три года назад. В то время мы жили в Ричмонде, всего в пяти кварталах от его элегантной квартиры в итальянском стиле и моей убогой, не совсем шикарной версии того же жилья.

По дороге домой с работы я свернула в парк, чего никогда не делала, но погода стояла прекрасная. На мне была шляпа с широкими полями, которую я никогда не носила, но мама прислала её мне по почте неделю назад, и мне показалось, что я обязана хотя бы попробовать и надеть её. Я читала на ходу — а я поклялась перестать это делать, потому что неделями ранее чуть не попала под колёса велосипеда — когда внезапно тёплый ветерок подхватил поля шляпы. Она сорвалась с моей головы и упала на куст азалии. Прямо к ногам высокого красивого блондина.

Питер говорил, что это ощущалось как приглашение. Смеялся, почти самоуничижительно, и добавлял: «До этого я никогда не верил в судьбу».

Если это была судьба, то разумно предположить, что судьба немножко ненавидит меня, потому что, когда он наклонился, чтобы поднять шляпу, новый порыв ветра подбросил её в воздух, и я погналась за ней прямо в мусорный бак.

Металлический, прикрученный к земле.

Моя шляпа приземлилась на груду выброшенной лапши ло мейн, край бака врезался мне в грудную клетку, и я, захрипев, шлёпнулась в траву. Питер описывал этот инцидент как «восхитительно неуклюжий».

Он опустил ту часть, где я выкрикивала череду ругательств.

«Я влюбился в Дафну, как только оторвал взгляд от её шляпы», — говорил он, не упоминая о лапшинке в моих волосах.

Когда он спросил, всё ли со мной в порядке, я ответила: «Я убила велосипедиста?»

Он подумал, что я ударилась головой. (Нет, просто я создаю ужасные первые впечатления)

В течение последних трёх лет Питер при каждом удобном случае рассказывал Нашу Историю. Я была уверена, что он включит это и в наши клятвы, и в свою речь на свадьбе.

Но потом случился его мальчишник, и всё изменилось.

История завалилась на бок. Нашла новую точку зрения. И в этом новом изложении я больше не была главной героиней, а вместо этого стала небольшим осложнением, которое всегда будет использоваться, чтобы оживить их историю.

Дафна Винсент, библиотекарша, которую Питер вытащил из мусорного бака, чуть не женился на ней, а затем бросил на следующее утро после мальчишника ради своей «платонической» «лучшей» «подруги» Петры Комер.

С другой стороны, зачем ему вообще понадобилось бы рассказывать их историю?

Все, кто окружал Питера Коллинза и Петру Комер, знали их историю: как они познакомились в третьем классе, когда их всех рассадили в алфавитном порядке, и сблизились из-за общей любви к покемонам. Как вскоре после этого их матери подружились, сопровождая их на экскурсию в аквариум, и их отцы тоже последовали их примеру.

В течение последней четверти века Коллинзы и Комеры проводили отпуск вместе. Они отмечали дни рождения, устраивали рождественские бранчи, украшали свои дома фотографиями в рамках ручной работы, на которых лица Питера и Петры ослепительно улыбались под какой-то вариацией фразы «ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ НАВЕКИ».

Это, по словам Питера, делало его и самую великолепную женщину, которую я когда-либо встречала, скорее двоюродными братом и сестрой, нежели друзьями.

Как библиотекарю, мне действительно следовало бы уделить минутку размышлениям о «Мэнсфилд Парке» или «Грозовом Перевале», обо всех этих любовных историях и извращенной готике, в которых два главных героя, выросшие бок о бок, достигают совершеннолетия и заявляют о своей вечной любви друг к другу.

Но я этого не сделала.

И вот теперь я здесь, сижу в крошечной квартирке, просматриваю странички Петры в социальных сетях и вижу каждую деталь её новых отношений с моим бывшим женихом.

Из соседней комнаты так громко звучит «All By Myself» в исполнении Джейми О'Нила, что журнальный столик аж дрожит. Мой сосед, мистер Дорнер, стучит в стену.

Я почти не слышу его, потому что только что дошла до фотографии Питера и Петры, зажатых между парами их родителей на берегу озера Мичиган — шесть необыкновенно привлекательных людей, улыбающихся необыкновенно белозубыми улыбками, с подписью: «Самое лучшее в жизни стоит того, чтобы подождать».

Как по команде, музыка становится громче.

Я захлопываю ноутбук и отдираю себя от дивана. Эта квартира была построена ещё до глобального потепления, когда жители северной части Мичигана не нуждались в кондиционерах, но сейчас только первое мая, а к полудню квартира уже превращается в кирпичную печь.

Я пересекаю коридор спальни и стучу в дверь Майлза. Он не слышит меня из-за Джейми. Я стучу громче.

Музыка смолкает.

Шаркающие шаги приближаются. Дверь распахивается, и из-за неё веет туманом травки.

Тёмно-карие глаза моего соседа по комнате порозовели, и на нём нет ничего, кроме боксёров и причудливого вязаного пледа, накинутого на плечи, как очень грустный супергеройский плащ. Учитывая общий климат в нашей раскалённой квартире, я могу только предположить, что это сделано из скромности. Кажется, это перебор для мужчины, который буквально вчера вечером настолько забыл, что я живу с ним, что принимал душ с открытой дверью.

Его шоколадно-каштановые волосы торчат во все стороны. Его борода в тон — настоящий хаос. Он прочищает горло.

— Что такое?

— Всё в порядке? — спрашиваю я, потому что, хотя я привыкла к взъерошенному Майлзу, я не привыкла слышать, как он слушает самую грустную песню в мире на максимальной громкости.

— Ага, — говорит он. — Всё хорошо.

— Не мог бы ты сделать музыку потише, — прошу я.

— Я не слушаю музыку, — говорит он совершенно серьёзно.

— Ну, ты поставил её на паузу, — говорю я на случай, если он действительно слишком под кайфом, чтобы вспомнить, что происходило более трёх секунд назад. — Но она очень громкая.

Он потирает бровь тыльной стороной ладони и хмурится.

— Я смотрю фильм, — говорит он. — Но я могу сделать потише. Извини.

Сама того не желая, я заглядываю ему через плечо, чтобы получше присмотреться.

В отличие от остальной части нашей квартиры, которая была идеально прибрана, когда я въехала, и до сих пор остаётся идеально прибранной, в его комнате царит ужасающий беспорядок. Половина его пластинок сложена на ящиках из-под молока, в которых им якобы место. Его кровать не застелена, одеяло смято, простыня не заправлена. Две потрёпанные фланелевые рубашки торчат из почти закрытых ящиков его комода, словно маленькие привидения, которых он там придавил в момент бегства.

В отличие от кремовых и серо-коричневых тонов моей комнаты, его интерьер представляет собой беспорядочную, уютную смесь ржавого, горчичного и зелёного в стиле семидесятых. Там, где мои книги аккуратно расставлены на книжном шкафу и полке, которую я установила над окном, его (очень немногие) лежат на полу обложками вниз, с потрескавшимися корешками. На его письменном столе разбросаны руководства по электронике, инструменты и открытая упаковка кислых мармеладок, а на подоконнике между несколькими на удивление живыми комнатными растениями горит ароматическая палочка.