Эмили Генри – Пляжное чтение (страница 61)

Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы расстались. Я не получила от него ни звонка, ни даже смс-сообщения. Мне вспомнилось выражение его лица, когда он увидел Наоми. Как будто он увидел призрака перед своими глазами. Крошечный, красивый призрак, которого он когда-то любил так страстно, что даже женился на ней. Он так безумно хотел разобраться с этим своим чувством, что она разорвала его сердце на куски.

Я снова заплакала – слезы текли так сильно, что я ничего не видела перед собой. Открыв ленту сообщений с Шади, я напечатала: «Ты мне нужна». Прошло несколько секунд, прежде чем она ответила: «Выезжаю первым поездом».

Я еще секунду смотрела на свой телефон. Увы, там был только один человек, с которым мне действительно хотелось сейчас общаться. Я ткнула пальцем в контакт и поднесла телефон к уху. Была середина ночи, и я не ожидала ответа, но на втором гудке мне ответили:

– Яна? – торопливо прошептала мама. – У тебя все в порядке?

– Нет, – ответила я, и с моих губ слетел жалкий писк.

– Расскажи мне, милая, – настаивала она.

Я услышала, как мама села: шорох отодвигаемых простыней и слабый щелчок включенной лампы на прикроватной тумбочке.

– Я тебя слушаю, дорогая. Просто расскажи мне все.

Мой голос снова сорвался, как в самом начале разговора:

– Я говорила тебе, что Жак порвал со мной? Он сообщил мне это прямо в джакузи.

Мама ахнула:

– Ах этот маленький чертов проныра!

А потом я рассказала ей все остальное. Рассказала все.

* * *

Шади прибыла в десять утра со спортивной сумкой, в которой мог бы спокойно поместиться баскетболист, и с коробкой свежих продуктов. Открыв дверь и обнаружив подругу на залитой солнцем веранде, я первым делом заглянула в картонную коробку и спросила:

– Никакой выпивки?

– Ты же знаешь, что в двух кварталах отсюда есть потрясающий фермерский рынок, а не алкомаркет, – ответила она, юркнув внутрь.

Я попыталась рассмеяться, но от одного ее вида у меня на глазах навернулись слезы.

– О, дорогая, – сказала Шади, поставила коробку на диван и заключила меня в объятия, благоухающие розовой водой и кокосовым маслом. – Мне так жаль.

Она говорила по-матерински нежно, играя ладонью в моих волосах. Потом Шади отстранилась и мягко схватила меня за руки, изучая.

– Смотри, – заметила она, – твоя кожа похожа на кожу новорожденного ребенка. У тебя особая диета?

Я качнула головой в сторону коробки с тыквой и зеленью:

– Точно, ничего из этого.

– Так ты разработала себе диету? – предположила она и, когда я кивнула в ответ, похлопала меня по руке и повернулась к кухне, на ходу забирая коробку. – Я так и думала. Перед выпивкой и душевным разговором тебе нужны овощи. И, наверное, яйца или что-то в этом роде.

Когда она добралась до кухни, то внезапно остановилась, задыхаясь то ли от ее невиданного размера и стиля, то ли от отвратительного беспорядка, который я умудрилась устроить.

– О’кей, – сказала она, сменив позу и начав выгружать овощи на единственный свободный уголок столешницы. – Как насчет того, чтобы ты переоделась, пока я начну завтракать?

– А что не так с этими штанами? – спросила я, указывая на свои спортивные штаны. – Теперь это моя официальная форма, потому что я сдала свои позиции окончательно.

Шади закатила глаза и забарабанила синими ногтями по кухонной стойке:

– Честно говоря, Яна, это не обязательно должно быть бальное платье. Но я не буду готовить для тебя, пока ты не наденешь брюки на пуговицах или хотя бы на молнии.

Мой желудок заурчал, словно умоляя меня уступить, и я вернулась в спальню на втором этаже. На полу валялась куча мятых футболок, которые Гас выбросил за последние две недели. Мы их не стирали и вообще не трогали, так что я пнула их в большую кучу за дверью шкафа, чтобы убрать с глаз долой. Затем надела обрезанные джинсы и футболку с Эллой Фитцджеральд. Приготовление завтрака заняло полтора часа, а потом, прежде чем приступить к еде, Шади потребовала от меня обещания вместе съесть все блюда.

– Посмотри на это, – рассуждала я вместе с ней, указывая на миски с кашей. – К тому времени, как мы все это закончим, точно наступит Рождество.

– Тогда я рада, что взяла пальто, – небрежно пожала плечами Шади.

Потребовалось всего полчаса, чтобы загрузить посудомоечную машину и вымыть вручную все, что не подходило для нее. Когда мы закончили с едой, Шади настояла на том, чтобы прибраться во всем доме. Все, что я действительно хотела, это лежать на диване, есть картофельные чипсы со своей груди и смотреть реалити-шоу. Но оказалось, что Шади была права. Уборка гораздо лучше отвлекала от плохих мыслей.

В кои-то веки я не думала ни о папиной лжи, ни о том, как Соня подошла ко мне на похоронах. Не прокручивала в памяти фрагменты своей ссоры в машине с мамой и не пыталась представить себе милую, извиняющуюся улыбку на полных губах Наоми. Не беспокоилась ни о книге, ни о том, что подумает Аня, ни о том, что сделает со мной «Сэнди». Я вообще ни о чем не думала.

Серьезная и неторопливая уборка погрузила меня в транс. Да и я сама хотела бы остаться в этакой криогенной камере, только для эмоций, надеясь проспать в ней все худшее из того, чего я пока сумела избежать.

Первый телефонный звонок от Гаса раздался около одиннадцати, и я на него не ответила. Следующий звонок раздался минут через двадцать, заставив мое сердце сжаться в комок. Это было так неожиданно. Ведь он не оставил голосовой почты и не отправил никаких последующих сообщений.

Я выключила телефон и сунула его в ящик комода в спальне, а затем вернулась к мытью ванны. Мы с Шади решили не говорить ни об этом звонке, ни о «Сексуальном, злом Гасе», ни о Зачарованной Шляпе – ни о чем другом, пока не закончим нашу работу. Это показалось мне хорошей идеей, так как уборка помогала мне не чувствовать горечи. Каждый раз, когда мой мозг хотя бы намекал на мысль о Гасе, горечь возвращалась.

В шесть Шади решила, что работа закончена, и отправила меня в душ первой, а сама занялась ужином. Она приготовила рататуй, которого, очевидно, страстно желала с тех пор, как посмотрела мультфильм «Рататуй» с младшими сестрами Рики в выходные на четвертое июля.

– Ты можешь рассказать мне о нем? – спросила я, когда мы сели по одну сторону стола, повернувшись спиной к окну в дом Гаса, хотя оно и жалюзи были закрыты. – Я все еще хочу услышать, что ты счастлива.

– Давай после обеда, – сказала Шади.

И снова она оказалась права. Оказалось, что мне нужна еще одна посиделка с овощными деликатесами и приятной светской беседой. А также с тем, что мы когда-то смотрели и читали, будь то ролики в Одноклассниках или старые книги. И конечно же телешоу, из которых я признаю только «Веронику Марс».

После ужина небо затянуло тучами, и пока я мыла тарелки и столовое серебро, Шади готовила нам «Сазерак»[65]. Начался сильный дождь, раскаты далекого грома сотрясали дом, словно далекое землетрясение. Когда я вытерла последнюю тарелку и убрала ее в шкафчик справа от духовки, Шади протянула мне стакан, и мы пошли к дивану, на котором я провела свою первую ночь. Там мы свернулись калачиками в противоположных углах дивана, поджав ноги под одеялом, и она попросила начать разговор с самого начала.

Глава 27

Дождь

Мы проговорили всю ночь, а гроза гремела над нами своими раскатами, которые, как волны, отдалялись, а потом возвращались с новой порцией грома и молнии. Казалось, что она вот-вот утихнет, но этого не происходило. Наш разговор длился так долго, что нам приходилось делать перерывы на слезы – мои и Шади – и на приготовление свежих коктейлей. За время нашей Шади тяжело расставалась с парнями около пяти раз.

– Самое время пойти мне навстречу, – заверила она меня. – Мне нужно, чтобы ты много плакала. По крайней мере тогда меня не будет мучать совесть, когда Рики разобьет мне сердце, и я прибегу к тебе в слезах.

– А это тебе реально грозит? – спросила я, шмыгая носом. Шади глубоко вздохнула:

– Почти наверняка.

У Шади была привычка влюбляться в мужчин, которые совершенно не были готовы влюбляться. Это всегда начиналось как нечто случайное – как росток, который вдруг пустил корни. А потом всегда что-то образовывалось на ее пути, что-то, находившееся там с самого начала, но сперва не создававшее проблем, когда все развивалось действительно случайным образом.

У нее были повар, оказавшийся наркоманом, скейтбордист, оказавшийся алкоголиком, и весьма перспективный наставник, но по программе работы с неблагополучной молодежью. Он в какой-то момент сказал Шади, что любит ее, но признался, что еще несколько лет хочет побыть свободным.

Многое из того, что связано с моей лучшей подругой, вводило женихов из Чикаго в заблуждение. Она была эксцентричной и шумной, склонной к запоям и ночным вечеринкам, привыкшей к случайному сексу в самых неподходящих местах. Всегда была самой смешной и самой потрясающей в любой компании. Она выкладывала в основном свои обнаженные селфи со все возрастающей регулярностью. Была загадочной и одновременно подходила под стереотип мужской фантазии. Но в глубине души оставалась самым романтичным человеком.

Связываясь с кем-то, она раскрывалась, как роза, обнажая самое нежное, чистое, бескорыстное и преданное сердце, которое я когда-либо знала. И когда мальчики, с которыми Шади случайно встречалась, открывали эту ее сторону, они часто влюблялись в нее по уши так же, как и она в них. Но она мечтала о будущем, на которое никто из них не рассчитывал с самого начала.