Эмили Генри – Пляжное чтение (страница 34)

Гас задумчиво молчал. Погруженный в свои мысли, он вдруг помолодел, стал немного мягче. Я почувствовала прилив гнева в животе. «Почему тебя никто не спас? – думала я. – Почему никто не схватил тебя и не выбежал посреди ночи на улицу?»

Я знала, что все это сложно. Я знала, что на все должны быть причины, но все равно меня пронзила острая боль. Это была совсем не та история, которую бы я хотела для Гаса.

* * *

Гас с тихим щелчком закрыл за Дэйвом дверь и повернулся ко мне. С минуту мы молчали, оба измученные четырехчасовым разговором. Мы просто смотрели и смотрели друг на друга.

Он прислонился к двери.

– Привет, – сказал он наконец.

– Привет, – ответила я.

В уголках его рта появилась легкая улыбка.

– Рад тебя видеть.

– Да, – переминалась я с ноги на ногу. – Я тебя тоже.

Он выпрямился, подошел к ореховому буфету в углу, достал из-под него два хрустальных бокала и поставил их рядом с аккуратно расставленными бутылками темного ликера.

– Хочешь выпить? – предложил он.

Конечно, я хотела выпить. Я только что услышала душераздирающую историю о ребенке, избитом за воображаемые преступления. Кроме того, я была наедине с Гасом впервые после нашего поцелуя. Даже идущая из другого угла комнаты жара в доме, казалось, поддерживала напряжение между нами, так тернистая путаница чувств сегодня всколыхнулась во мне. Гнев на сломленных родителей, сердечная боль, которую они тоже, должно быть, чувствовали, как дети – беспомощные, неуверенные в том, что принимали правильные решения, и боящиеся ошибиться. От истории Дэйва, истории того, что он пережил, меня тошнило. Грустно было за маму и за то, как она чувствовала себя потерянной без папы. И все же, несмотря на все это, пребывание в одной комнате с Гасом давало мне особую теплоту, как будто он воплощал собой физическую силу, давящую на меня.

Я услышала тихий звон льда в бокалах. Гас держал лед в ведерке на подносе с ликером. Я хотела получить от него ответы о его родителях и супруге, о тете Пит, но это были лакомые кусочки, которые человек должен был предложить мне сам. Гас этого не сделал. Обратное возражение я отмела сразу. Да, он был в моем доме, но мой дом не был частью меня. Он даже не был моим – это была просто вещь. Дом Гаса был его домом.

И Дэйва Гас пустил в свой дом охотнее, чем меня.

Гас повернулся и посмотрел на меня, нахмурив брови.

– У тебя есть татуировка.

Это было первое, что пришло мне в голову, когда наше молчание слишком затянулось.

Его взгляд метнулся к его руке.

– Я ее сделал когда-то давно.

Вот и все. Никаких объяснений, никакой информации о том, где он тогда был. Я была бы рада посидеть здесь, выпить с ним, поговорить о книгах и послушать бессмысленные воспоминания о девушках, блевавших ему на затылок, но на этом было все.

У меня упало сердце. Я не хотела этого теперь, когда у меня были проблески большего. Если бы я хотела непринужденной болтовни, то позвонила бы маме. С ним я хотела большего. Это было частью меня.

– Виски? – спросил Гас.

– Сегодня я мало что успела сделать. Мне надо идти.

– Да, – он начал кивать, медленно, рассеянно. – Да, хорошо. Тогда до завтра.

– До завтра, – сказала я.

Странно было подумать, что я боялась планировать наш субботний вечер. Он оставил бокалы на буфете и пошел открывать мне дверь. Я вышла на веранду, но остановилась, услышав свое имя. Когда я оглянулась, он стоял, упираясь левым виском в дверной косяк.

Он всегда опирался на что-то, как будто не мог держать свой вес в вертикальном положении дольше секунды или двух. Наконец Гас расслабился и сразу как-то сгорбился, откинув назад голову. Он никогда не стоял и не сидел просто и прямо. В колледже я думала, что он ленив во всем, кроме писательства. Теперь же я гадала, не устал ли он просто от жизни. Не загнала ли его жизнь в вечную сутулость, не согнула ли его так, чтобы никто не мог добраться до его мягкого центра, до ребенка, который мечтал убежать на поезде и жить в ветвях секвойи.

– Да?

– Рад был тебя видеть, – сказал он.

– Ты это уже говорил.

– Да, – ответил он. – Я действительно рад тебя видеть.

Я подавила улыбку и трепет в животе. Улыбки и трепета мне было теперь недостаточно. Прочь секреты и ложь, какими бы красивыми они ни были!

– Спокойной ночи, Гас.

Глава 17

Танец

«Смокинг нужен сегодня вечером?» – написал Гас в субботу в полдень.

Тревога подкрадывалась ко мне каждый раз, когда я думала о том, что останусь с ним наедине в машине. Но у меня этот вечер был запланирован еще с прошлой субботы, и я не была готова отказаться от нашей с ним сделки. Зачем это делать тогда, когда я наконец-то начала продуктивно писать впервые за несколько месяцев?

«О, конечно», – ответила я.

«Серьезно?» – спросил Гас.

«Нет», – написала я. – «У тебя есть ковбойские сапоги?»

«А как ты думаешь, – спросил Гас, – можно из всего, что ты обо мне знаешь, сделать дикое предположение о том, что у меня есть ковбойские сапоги?»

Я уставилась на чистую страницу, а потом написала: «Ты человек со многими тайнами. У тебя может быть целый шкаф ковбойских шляп. А если да, то надень ее. Встреча в 6 часов вечера».

Когда Гас появился у моей двери в тот вечер, он был в своей обычной одежде. И, как обычно, застегнут на все пуговицы. Его волосы были зачесаны на лоб тоже обычным образом. Он имел привычку беспокойно проводить по ним рукой во время своих литературных занятий.

– Без шляпы? – спросила я.

– Без шляпы.

Он показал спрятанную за спиной руку с двумя фляжками – тонкими и складными, которые можно спрятать под одеждой.

– Я принес их на случай, если ты поведешь меня на службу в Техасскую церковь.

Присев у входной двери на корточки, я натянула вышитые ботильоны и сказала:

– И снова ты показываешь, что знаешь о романтике гораздо больше, чем давал мне знать раньше.

Как только я это произнесла, мой желудок сжался.

«Гас был женат».

«Гас разведен».

Так вот почему он был так уверен, что любовь не может длиться вечно. Он не рассказал мне ни об одной из этих ключевых деталей, потому что просто не пускал меня в свой мир. Если мой комментарий и напомнил ему о чем-то подобном, он не подал виду.

– Просто, чтобы ты знала, – сказал он. – Если мне действительно придется надеть ковбойскую шляпу сегодня вечером, я, вероятно, умру.

– Аллергия на ковбойские шляпы, – ответила я, хватая со стола ключи. – Поняла. Пойдем.

Это свидание было бы идеальным, если бы я воспринимала его как свидание.

Забитая битком парковка у салона «Черная кошка» даже удивляла, а внутри поражали грубо сколоченный интерьер и большая толпа народа.

– Много шума, – задумчиво произнес Гас, когда мы вошли.

– А чего ты ждешь от вечера танцев, Гас?

– Ты шутишь, да? – спросил Гас, замирая.

Я отрицательно покачала головой. Это походило на возвратившийся ночной кошмар, и только сейчас я поняла, что на самом деле это было мое предчувствие.

На низкой сцене в передней части похожего на сарай зала снова заиграл оркестр, и слева от нас прошла толпа, чуть не сбившая меня с ног. Гас поймал меня за рукав, когда группа двинулась к танцполу.

– Ты в порядке? – прокричал он, перекрикивая музыку, но руку с моего рукава не убрал.

Мое лицо пылало, а желудок предательски сжимался.

– Прекрасно.