Эмили Дункан – Жестокие святые (страница 66)
Серефин Мелески
Своятова Евгения Дрыбова:
Серефин очнулся на полу святилища в окружении мертвых мотыльков и осколков стекла. Открыв глаза, он увидел, как девушка-клирик повалилась на пол в обмороке. Ее друг-аколиец кинулся к ней, но не успел подхватить ее.
Вокруг ее головы все еще сиял ореол.
– Надя, – прошептал юноша, приподнимая девушку.
Он покосился на Серефина и тут же напрягся, когда понял, что тот очнулся. Осторожно опустив девушку, аколиец потянулся за своим кинжалом.
– Знаешь, если мы убьем и тебя, то сможем закончить войну еще быстрее, – сказал он.
Он повернулся к Серефину, лениво поигрывая кинжалом.
– Вперед, – пробормотал Серефин.
Где Остия? В творившемся здесь безумии он потерял ее из виду.
Юноша внимательно смотрел на него. А затем перевел взгляд на двери святилища и покачал головой.
– Нет. Думаю, ты не похож на своего отца.
От этих слов Серефин почувствовал небывалое облегчение.
– С ней все в порядке?
Он сел, хотя ему вообще не стоило двигаться из-за очень большой потери крови.
Аколиец посмотрел на Надю, и черты его лица смягчились.
– Понятия не имею. Но после этого вопроса у меня еще меньше желания убивать тебя. – Он протянул руку. – Меня зовут Рашид.
Серефин уставился на него, забавляясь абсурдностью ситуации, но затем пожал руку:
– Серефин.
Рашид встал и подошел к аколийской девушке, которая лежала без сознания в нескольких шагах от них. Пока он осматривал ее, один большой серый мотылек опустился на пол перед Серефином.
– Ты остался один? – прошептал он, подставляя мотыльку указательный палец.
Крылья затрепетали. Нет. Мотыльки вернутся, как и звезды. Серефин изменился, и теперь ему предстоит понять, что же это означало.
– Слезь с меня, я в порядке, в порядке, – разнесся по собору голос аколийки.
Сузив глаза, она осмотрелась по сторонам.
– Где… – начала она, но так и не закончила свой вопрос.
Встав, аколийка подошла к Наде и опустилась на колени. Молния сотрясла стены собора. Она ударила слишком близко, хотя дождь снаружи утих, оставляя лишь морось. Серефин поднялся на ноги и оглядел зал, выискивая Остию.
Она лежала под колонной, как брошенная тряпичная кукла. От этого вида его тут же охватила паника. Ему показалось, что она не дышит. «Нет, только не Остия». Серефин опустился на колени рядом с ней, не решаясь склониться ниже. Боясь, что его опасения подтвердятся.
– Тебе нельзя умирать, – прохрипел он и коснулся ее рукой, вокруг которой тут же вспыхнуло несколько звезд. – Если мне не позволено умирать, то и тебе тоже.
Остия судорожно вздохнула, а затем закашлялась, сотрясаясь всем телом.
– Серефин? – хрипло выдавила она.
– Разве мы это уже не выяснили? – Он попытался пошутить, но у него ничего не вышло.
Серефин почти потерял ее. У него было так мало друзей, и он даже подумать боялся, что случилось с Кацпером. Он не мог их потерять.
– Мы должны найти Кацпера, – выпрямившись, сказала Остия. А затем ее глаза расширились, и она прикоснулась пальцами к коже под его левым глазом. – Ты все еще видишь им?
Серефин прикрыл здоровый глаз, и все расплылось.
– Так же, как и раньше, а что?
– Он наполнен звездами, Серефин. – Ее голос звучал приглушенно, благоговейно. – Тебя окружают звезды.
Он опустился на пятки, не зная, что сказать. «Да, это то, что происходит», – мог лишь признать он. Хотя и сам не понимал, что это означало.
Позади них зашевелилась девушка-клирик.
Надежда Лаптева
В голове у Нади стучало. Она смотрела на прекрасный свод собора и размышляла о том, чтобы сдаться.
Возможно, то, что они сделали, как-то изменит ситуацию в мире. Возможно, теперь все наладится. Или, вполне возможно, то, что они совершили, приведет к еще худшим последствиям. Руку охватила тупая, пульсирующая боль. Спираль навсегда останется шрамом на ее руке, напоминанием.
Надя медленно села и посмотрела на окно, в которое вылетел Малахия. Он лгал ей, предал, а теперь сбежал.
Она чувствовала себя опустошенной и совершенно измученной, когда принц сел перед ней на колени, явно страдая от боли.
Надя еле заметно улыбнулась, а затем протянула ему руку.
– Не думаю, что нас когда-либо представляли друг другу, – тихо сказала она. Надя уже не так сильно следила за своим транавийским, поэтому в ее слова просочился калязинский акцент. – Меня зовут Надежда Лаптева, но вы можете звать меня Надя.
Его поврежденный глаз изменился. Он стал более насыщенного синего цвета, и в отличие от светло-голубого, здорового глаза в его глубине сверкали звезды. Принц сжал ее руку в своей ладони, которая оказалась такой же теплой, как у нее.
– Серефин Мелески, и, пожалуйста, зови меня Серефин, – ответил он. Огромный серый мотылек опустился с потолка на его каштановые волосы. – Ты знаешь, что у тебя светится нимб? – спросил он.
Неуклюжий и до странного обаятельный юноша все еще виднелся в нем за усталостью и звездами. За силами, в которых ощущалось что-то божественное.
Она приподняла бровь.
– А ты знаешь, что у тебя на волосах мотылек?
Он улыбнулся и кивнул.
Прямо за дверьми собора ударила молния, заставив всех подпрыгнуть.
На другом конце зала лежал труп транавийского короля. Рядом с ним на полу лежал кубок. Кровь короля засохла на руках Нади и стягивала кожу.
Скользнув по телу взглядом, она посмотрела на кубок и почувствовала, как что-то сильно кольнуло в груди.
Что ж, Надя сделала то, что собиралась: убила короля и сорвала завесу. Но какой ценой? Она оказалась намного выше, чем Надя была готова заплатить. Да и вопросов осталось больше, чем ответов.
Надя вознесла молитву Маржене. Но у нее не было четок или хоть какого-то символа богини.
И почувствовала в ответ равнодушное, нарочитое молчание. От этого екнуло сердце, ведь Надя знала, что богиня услышала ее. Завеса наконец-то спала.
Надя еще раз посмотрела на разбитое окно собора и на осколки, усыпавшие пол. Темная сила Малахии зудела в ее венах, сражаясь с ее собственной божественной магией.
Она освободится от нее, если сможет, если это принесет хоть какую-то пользу. Она очистится от тьмы, оборвет последнюю нить, связывающую ее с Черным Стервятником.
Ее ладонь все еще болела, и Надя пошевелила пальцами, чувствуя, как натягивается кожа вокруг спиралевидной раны. А затем медленно поднялась на ноги. На полу, в нескольких шагах от мертвого короля, лежала железная корона. Она подняла ее и вернулась к Серефину, который все так же продолжал сидеть с растерянным видом.
– Король умер. Да здравствует король, – сказала она, протянув ему корону.
Серефин поднял на нее глаза. Теперь они казались таинственными, наполненными духовностью и божественностью, а звезды, кружащиеся в темноте его левого глаза, контрастировали со светло-голубым, словно лед, цветом правого.
– Никогда не думал, что услышу эти слова, – устало рассмеялся Серефин.
– Где все Стервятники? – спросила Остия.