Эмили Дункан – Жестокие святые (страница 62)
Юноша превратился в главу ордена чудовищ из королевства проклятых. Что-то зашевелилось, заворчало у Нади в голове.
Она чувствовала себя неуютно. Что-то явно изменилось. Она не понимала, что именно, поэтому просто списала все на нервы.
Когда прибыл король, его с двух сторон сопровождали лишь несколько гвардейцев. Такое слепое доверие к Малахии. Такое отвратительное, безрассудное поклонение силе.
Малахия откинул капюшон на плечи. Его ногти удлинились и сейчас походили на когти. Он подвел глаза, а в черные длинные волосы вплел золотые бусины.
«Он выглядит как глава ордена…» – поняла Надя и почувствовала, как у нее свело живот.
Как ему удалось обмануть ее и заставить поверить, что он захудалый Стервятник?
С заплетенными в косы волосами он выглядел мрачно и дико. На его губах расплылась улыбка, открывая блестящие железные зубы с чересчур острыми клыками.
Надино сердце заколотилось в груди. Ее лицо прикрывала замысловатая белая маска, украшенная жемчугом и кружевом. А волосы были заплетены в сложную косу. Они сняли защитные чары с ее лица и смыли краску с волос. И хотя она давно перестала замечать магию Малахии на своей коже, сейчас прекрасно чувствовала ее отсутствие. Верные ворьены прижимались к ее предплечьям, и их вес немного успокаивал.
Изак Мелески, король Транавии, остановился перед троном Малахии. Он не поклонился, но на его губах появилась легкая улыбка.
– До нас доходили слухи о побеге одного из ваших Стервятников, ваше превосходительство, – сказал король. – Представьте наше удивление, когда правда вышла на свет!
Надя напряглась, услышав почтительное обращение из уст короля.
– Это преувеличение, – сказал Малахия. – Я провел некоторое время в Калязине для… – он задумчиво помолчал, – …просвещения. Позвольте выразить свои соболезнования, ваше величество. В его высочестве жил дух транавийской магии. Нам его будет не хватать. – В его голосе сплелись нитями хаос и безумие.
– Что? – прошептала Надя и положила руку на плечо Рашида.
Аколиец нахмурился, и на его лице отразилась неуверенность.
Надя чувствовала себя так, словно пыталась найти точку опоры посреди оползня. Нет, они должны были спасти Серефина, а не убить его. Малахия понимал это и согласился. Убив сына, король еще на шаг приблизился к своей цели.
«А что, если это Малахия и хотел с самого начала?»
Она смотрела на него, а не на короля, пытаясь отыскать признаки того, что он не желал смерти Серефина. Но видела лишь безразличие на лице чудовища.
Король осторожно сложил руки за спиной, и Надя заметила рядом с ним бледную, отрешенную Жанету. Но ни Остии, ни Кацпера в зале не было.
– Калязин заплатит за смерть моего сына, – сказал король слегка подрагивающим голосом.
Надя и Рашид обменялись встревоженными взглядами. Они не хотели верить своим ушам.
– Начнем с Серебряного двора, – продолжил он и сжал кулаки. – Мы поставим их на колени.
По залу пронеслась волна магии. Изак резко опустил руку, и снаружи ударила молния, освещая собор хаотичными, яростными вспышками. Магии было так много, что Надя почувствовала в воздухе аромат меди и крови. Она даже вообразить не могла, сколько могло понадобиться силы, чтобы контролировать небо.
Малахия покосился на потолок все с тем же безразличным выражением на лице. А потом улыбнулся.
– Значит, сработало. – В его голосе слышалась задумчивость, но слова звучали отчетливо. – Я сомневался в исходе. Да и нигде не встречал подтверждения тому, что использование крови могущественного мага может усилить процесс.
Нет. Кровь застыла в Надиных венах. Париджахан закрыла глаза и привалилась к колонне. Лицо Рашида помрачнело.
– Мне кажется, что сила немного отличается, – очень четко проговорил король.
– Откуда тебе знать, какова сила богов? – спросил Малахия. – Тебе не с чем сравнивать.
– А тебе есть?
Малахия сложил руки на груди, переплетя пальцы.
– Ну, я… – как там говорили? – последнее достижение моего культа. Ты получил то, что я обещал, не так ли?
Блеснули острые, железные зубы. Кукловод, заманивающий марионеток сладкими словами и паническими просьбами о доверии. Надя, прищурившись, смотрела за ними из тени. Они собирались позволить королю думать, что он победил, но это не означало дать ему власть, которой он так жаждал.
Желание сражаться вскипело в Наде. Малахия сделал бы это в любом случае? Спланировал богохульство, чтобы уничтожить ее королевство?
Она надеялась, что ошибается. Она должна была ошибаться.
Вот только для завершения ритуала королю требовалась помощь Малахии. А значит, Малахия сделал это добровольно. Он предал их? За что?
Но стоило ей посмотреть на него, сидящего на троне из черепов и костей, как Надя увидела истинного транавийца: безжалостного, прекрасного и жестокого. С ее стороны было глупо поверить ему. А ведь она проигнорировала множество знаков, предпочитая верить чудовищу.
Что мог сотворить король с небесами, обладая такой немыслимой силой? Если обычный маг крови смог создать завесу, которая не позволяла богам проникнуть в Транавию, то на что способен он?
Надя быстро все осознала. Если ей суждено остановить это, то пусть будет так. Она посмотрела на Рашида, который выглядел таким же озадаченным, как и она.
– Я не понимаю почему, – пробормотал он себе под нос.
Надя стянула серебряный кулон с шеи и посмотрела на спираль, а затем обернула цепочку вокруг руки, как делала это с четками. Если она может положиться только на помощь кровожадного, позабытого бога, который и не бог, то так тому и быть.
Король ухватил Жанету за плечо и подтолкнул к трону Малахии. Девушка споткнулась и упала к ногам Черного Стервятника.
Малахия наклонился вперед и приподнял ее лицо железным когтем.
– Ты хотела стать королевой, – прошипел он. – А цена власти – кровь. И так было всегда. А знаешь, какая цена за то, чтобы стать подобной богу? Что ж, это смерть. – Он невероятно плавным движением склонил голову набок. – Какое предательство! На такое непостоянство способны лишь те, кто мечтает возвыситься над своим положением и занять место, которое им не принадлежит. – Малахия провел железным когтем по ее щеке.
На лице девушки отразился ужас.
Уголки его рта слегка приподнялись.
– Для королевы больше подходит хитрость. А вот предательство – не тот порок, на который легко закроют глаза. Рассказать тебе один секрет? – Его улыбка стала шире, когда Жанета не ответила. – Мой орден построен на предательстве. Ты отлично сюда впишешься.
Надя видела, как она прошептала «нет» в безмолвном ужасе. Малахия выпрямился и, возвышаясь над ней, лениво махнул рукой Стервятникам в масках, которые тут же схватили девушку.
– Мы принимаем в наш орден не всех, – сказал он. – Но тебе повезло. Тебя выбрали. И я с нетерпением жду твоего следующего, неизбежного предательства, – бросил он вслед кричащей Жанете, которую уволакивали из комнаты.
Надя закрыла глаза.
– Он бы не стал этого делать, – прошептал Рашид.
Вот только он… уже это делал. Он никогда не был замученной жертвой собственного ордена. А любые намеки на это оказались тщательно прорисованной ложью, придуманной, чтобы завоевать ее доверие. Он был последним достижением Стервятников. И нет ничего, чего бы он не сделал, чтобы заполучить желаемое.
Но именно этого и не понимала Надя. Чего он на самом деле желал?
33
Серефин Мелески
Своятов Никита Лисов:
Серефин был заточен в темноте.
«Если меня заперли в гробу, мне не поздоровится», – раздраженно подумал он.
Он чувствовал себя странно, непривычно нервно и взволнованно. Он вскинул руки, чтобы нащупать крышку гроба.
Но ощутил лишь пустоту.
Он облегченно вздохнул. Теперь ему предстояло выбраться из этого места, где бы оно ни находилось. Серефин с трудом поднялся на шатающиеся ноги. Кровь и кости, он чувствовал себя ужасно.
Он решил зажечь свет и потянулся за книгой заклинаний.
«Идиот, ну конечно же, я не взял ее». Серефин замешкался. Звезды, мотыльки, музыка. Мысли кружились в голове…
У него не было и клочка бумаги, чтобы нарисовать кровавые символы. А в одежде не оказалось вшитых бритв. Или ножа в кармане. Все, что у него было, – это он сам и темнота вокруг.
Серефин провел указательным пальцем по ногтю большого пальца. Он всегда коротко постригал ногти, так что и это не помогло.
«Будет больно», – смирившись с неизбежным, подумал он и принялся закатывать рукав, а потом впился зубами в собственную руку.