Эмили Дункан – Жестокие святые (страница 21)
Он кивнул, не став возражать. Надя прижала кончик клинка к его подбородку, заставляя его сильнее запрокинуть голову.
– То, что я сделала, было ересью, – тихо сказала она.
– Но разве оно того не стоило? – с любопытством спросил он.
«Конечно, оно того не стоило». Каждый вдох, сделанный им, продлевал ее неподчинение своей богине. Да, они спасли друг друга, но это не означало, что Надя должна оставлять его в живых. Ее долг – избавлять мир от таких чудовищ, как он. Она потянулась вперед, чтобы прижать лезвие к его шее, перерезать артерию и покончить с ним. И в то же мгновение его ладонь легла поверх ее руки. Его светло-голубые глаза встретились с ее темно-карими глазами. Он не сопротивлялся, а повернул голову, чтобы посильнее обнажить горло.
– С моей кровью можно многое сделать, – пробормотал он. – Знаешь, ведь главное – сделать первый шаг. Самое сложное – пролить кровь. А уж использовать ее легко. Знаешь, что я понял, воспользовавшись твоей кровью? Ты обладаешь достаточной силой. Но станешь еще сильнее, если получишь еще и мою.
На нее накатило отвращение, и она отстранилась.
– Что ты?
Пожав плечами, Малахия поднялся на ноги. Надю нервировало то, насколько он был выше ее. Ее голова едва доходила ему до плеча. Ей больше нравилось, когда он находился у ее ног.
Надя заставила себя остаться на месте, когда Малахия шагнул к ней, а затем поднял руку – которая уже не дрожала от напряжения, – обхватил ее подбородок и встретился с ней взглядом. Она тут же ощутила, как холодные железные когти оцарапали ее кожу, хотя они отсутствовали на его руке, а кожа и вовсе оказалась теплой. Он молча всматривался в ее лицо, а она разглядывала его в ответ, чувствуя, как стихало отвращение, пока она пыталась понять, что же остановило ее от убийства. На его темных спутанных густых волосах, которые он небрежно откинул с лица, виднелись запекшаяся кровь и снег, что придавало ему еще более дикий вид. В ней проснулось любопытство, причину которого она и сама не понимала. Наде всю жизнь прививали отвращение к мерзости – а он был худшим из ее проявлений, – но при этом он был… обычным юношей.
Юношей, чья рука все еще удерживала ее подбородок. И сейчас Надя разрывалась между желанием вырваться и желанием прижаться щекой к его ладони, потому что от нее исходило тепло, а она замерзла.
– Надежда Лаптева, – задумчиво произнес он.
Когда Малахия впервые назвал свое имя, ей показалось, что он затягивает ее в какую-то темную бездну, из которой ей никогда не выбраться. И сейчас Надя ощутила нечто подобное.
Но тут же отмахнулась от этого чувства.
– Что? – раздраженно спросила она
Не так давно Надя видела, как он превратился в чудовище, и теперь злилась на себя за произошедшее и на него за то, что он так странно себя вел.
– Возможно, ты именно та, кто нужен этим странам, чтобы прекратить войну, – сказал он, а затем опустил руку, и ей почему-то стало холоднее без этого прикосновения. – Но в то же время ты можешь вбить последний клин между ними.
11
Серефин Мелески
Своятов Валентин Ростов:
Серефин ненавидел, когда Остия оказывалась права, но наутро в отличие от остальных его действительно мучило похмелье. К ее чести, она молча протянула ему бурдюк с водой, а в ее улыбке почти не было самодовольства.
– Большим дураком я вчера себя выставил? – спросил он, как только постоялый двор скрылся из виду.
– Ты обещал Фелиции Кривицки все западные земли в качестве свадебного подарка, – сказал Кацпер.
Серефин прищурился. Вчерашний вечер расплывался в тумане, но он практически не сомневался, что это ложь.
– Все прошло хорошо, – заверила Остия. – Временами ты становился слишком Серефином, но в целом вел себя вполне прилично.
– Кровь и кости, это же совсем на меня не похоже, – воскликнул Серефин с притворным ужасом.
– Пока ты разговаривал с Фелицией, Кривицки упомянул, что месяц назад приезжал в Гражик, и его встревожило, сколько Стервятников разгуливало по дворцу, – сказал Кацпер.
Серефин выпрямился в седле.
– Он сказал что-нибудь еще?
Кацпер кивнул:
– Стервятники вербуют множество людей, будто готовятся к чему-то.
– Всем известно, что Стервятников забирают в Соляные пещеры сразу после рождения, – задумчиво произнесла Остия. – А за последние несколько месяцев мы отправили туда множество пленных калязинцев.
Серефин почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Они явно что-то упускали.
Солнечный свет отражался от поверхности глубокого синего озера, почти ослепляя Серефина, если он поворачивался к нему. Гражик был портовым городом на озере Ханьча, из которого вытекало множество каналов и широких рек, в конечном итоге впадавших в море.
Возле доков медленно плыли лодки. Серефин задумался, начали ли как-то бороться с пиратами, которые охотились на транавийские корабли в открытом море. Нападения случались так часто, что даже привлекли внимание отца, но это произошло еще до того, как Серефин отправился на войну. Портовый город в центре королевства. Иногда казалось, что в Транавии больше воды, чем суши.
Сейчас от города их отделяло несколько маленьких деревень. В них всегда стоял неприятный запах из-за рыбы, которая вялилась на солнце возле грязных полуразвалившихся лачуг.
Серефин увидел молодую женщину. Она переходила улицу с коромыслом. Два ведра были наполнены водой и живой рыбой. Ее одежда выглядела потрепанной, а на юбке виднелись прорехи и пятна. От дома со ставнями, висящими на одной петле, к ней навстречу кинулся мальчуган. Он потянул за одно из ведер, и женщина покачнулась. Со смехом опустив ношу на землю, она достала рыбу и показала мальчику.
Война загоняла Транавию в могилу. Деревни по другую сторону границы выглядели не лучше, но Серефина не заботили голодающие калязинские селяне, только голодающие транавийцы.
Когда они подъехали к городу, Остия пришпорила коня и галопом поскакала к воротам, чтобы предупредить гвардейцев о прибытии Верховного принца.
– Ну что ж, начнем, – тихо сказал Серефин.
– Не унывай, Серефин, – подбодрил его Кацпер. – Все будет не так уж плохо. Просто придется некоторое время лебезить и лгать, пока у тебя не появится подходящий момент ударить своего старика в спину и покончить с этим.
Выбросив из головы параноидальные мысли, Серефин спрятал в рюкзак пустую книгу заклинаний, где ее никто не увидит – пустая книга для принца считалась позором, – и приготовился встретиться со своей судьбой лицом к лицу.
Гражик, считавшийся самым богатым городом в Транавии, построили задолго до войны, когда страна достигла пика своего расцвета, а в моде были цвет, свет и золото. Серефин не думал, что золото когда-то выйдет из моды, но сейчас никто не мог себе позволить дверные проемы и лепнину из золотых кирпичей и инкрустированных в дерево пластин. Некоторые из зданий тех времен все еще демонстрировали былое величие Транавии. Но большинство из них давным-давно разрушили из-за «богатств», которые сохранились в стенах и фундаменте.
Над городом висело облако смога. Но его все просто научились игнорировать. Дымка, образовавшаяся после неудачных магических опытов, просачивалась из подземных пещер, которые раньше использовались как Соляные пещеры. И хотя опыты теперь проводились в Кьетри, смог так и не рассеялся. Он просто повис в воздухе черным облаком, напоминая о том, что происходит, когда маги пытаются заполучить слишком много.
Впрочем, ни один транавийский маг не обращал внимания на это напоминание. Как и на запах пепла, окутывающий город. Высокородные дворяне пытались перебить его мешочками с дорогими травами и специями или ароматическими маслами, привезенными из Аколы. Правда, ни то ни другое не помогало, но это не останавливало славок.
Остия отправила гонца во дворец, поспособствовав началу ненужного церемониала. Серефин попытался возродить тоску по дому, которую он испытывал на фронте, но теперь понял, что это чувство было ложным.
Если город считался богатым, то дворец и вовсе роскошным. Даже издали он поражал великолепием и красотой, возвышаясь над городом и смогом. Его шпили пронзали небеса, а сотни окон так блестели в солнечном свете, что Серефину пришлось отвести взгляд.
Как только они приблизились к воротам, гвардейцы тут же распахнули их пошире. А за ними уже ждал слуга, чтобы забрать лошадей.
Двор был вымощен гладкими гранитными плитами, которые, достигнув фасада дворца, сменялись сочной травой. Отовсюду доносились различные звуки, а со стороны северной площадки то и дело слышался лязг клинков. Серефин ожидал, что отец тут же вызовет его к себе. Поэтому не удивился, когда к нему подошел слуга в простой коричневой маске, которая закрывала все, кроме глаз. Это оказался один из личных прислужников отца. Он поклонился Серефину и уже открыл рот, чтобы передать сообщение, но тот перебил его:
– Да, да, отец хочет меня видеть.
Слуга кивнул. Серефину было не по себе, что он не видит лица. Маски использовались при дворе последние несколько лет, но ему они всегда не нравились.