Эмили Дункан – Безжалостные боги (страница 89)

«Это тоже мои владения, но немного в другой форме. Ты обладаешь исключительной силой, транавиец, но впитываешь лишь крохи магии. Девушка способна впитать намного больше».

«А Малахия?»

Повисла такая тишина, что Серефин услышал хруст костей под своими ногами.

«Он обладает силой, равной богам, – наконец ответил Велес. – И именно поэтому должен умереть».

Что-то напоминающее печаль нахлынуло на Серефина. Все это время он вспоминал мальчика с растрепанными черными волосами, который стоял в коридоре для слуг со слезами на глазах, напуганный собственной силой. Все это время он думал о брате, который несколько недель путешествовал с ним бок о бок и предложил перемирие. Так что Серефин уже сомневался, что желает его смерти.

«Если ты не хочешь, чтобы произошло то, что я тебе показал, ты должен слушать меня. Я очень долго расставлял фигуры в этой партии и, поверь, немало потерял их. Но наконец нашел те, что станут двигаться в верном направлении. И теперь мы очень близки к победе, понимаешь? Близки к реальным переменам».

Серефин молчал. За год, который Велес атаковал его разум, бог стал говорить более связно. Гораздо более связно, чем то, что он говорил после того, как Серефина убили. А значит, Велес становился сильнее. И каждый шаг Серефина на запад придавал ему еще больше сил.

А ведь ему всего лишь хотелось, чтобы из его глаз перестала литься кровь. Хотелось вернуть собственный трон. Хотелось спасти Транавию.

А еще очень хотелось спать.

И он не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы противостоять богу.

«Как мне разбудить остальных?» – спросил Серефин и тут же подумал, что не стоило бы этого делать. Но когда он попытался шагнуть с намеченного Велесом маршрута, его ноги отказались ему подчиняться.

А значит, оставалось лишь довести дело до конца.

«Скоро узнаешь. Это будет несложно. К тому же ты почти пришел. Ты запустил этот процесс, даже не подозревая об этом! Смертные такие импульсивные, такие быстрые. Стоит вас подтолкнуть в нужном направлении, как вы без раздумий бросаетесь в бездну. И это хорошо. Очень хорошо. Как прекрасно, что мелодия может звучать вновь».

«Понимаешь, – продолжил Велес, – она стихла. Очень, очень давно. То там, то здесь звучали отдельные ноты, но мелодия должна быть сыграна до конца. И мы почти добились этого. Осталось добавить несколько инструментов, каплю утонченных мук, и мы получим результат».

Паника сдавила грудь Серефина. Он сделал еще один шаг, и хруст костей показался набатом.

«Мне требовались четверо. Понимаешь, я хотел заполучить их всех. Потому что, ох, я бы все исправил, если бы заманил в свои сети девчонку, чудовище, принца и королеву. Но я справлюсь. Я находчивый. И ты оказался невероятно полезным, юный принц, ставший королем, инструментом для достижения цели и предвестником. Осталось еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть, и наступит час расплаты».

«Других калязинских богов?» – Серефин попытался понять хоть что-то из слов Велеса.

«А кого же еще?»

Сцена VIII

Кацпер

Нейборски

Серефин пропал.

Опять.

Он снова его потерял.

И не только его, но и всех остальных. Его не волновало, что случилось с калязинками, он больше переживал за Остию. Ему следовало сохранять спокойствие, но ему хотелось только сбежать из этого проклятого леса, вернуться в Транавию и притвориться, что ничего этого никогда не происходило. Что его никогда не переводили в отряд принца. Что он никогда не дрался с Остией за то, что она дразнила его перед другими солдатами за влюбленность в Серефина. Что он никогда не попадал в ближний круг принца.

Ничего из этих безумных событий не происходило.

Он все еще был обычным деревенским мальчишкой. И явно не создан для чего-то подобного. Королевская власть, Стервятники, бредни о богах. Да, ему хорошо подчинялась магия крови, но многим она давалась еще лучше. Да и сама магия крови казалась такой простой и понятной. А то, что происходило сейчас, выходило за все рамки нормальности.

Кровь и кости, он надеялся, что Серефин в порядке. Но глубоко в животе у него зародилось неприятное предчувствие, что вот-вот произойдет что-то плохое. И он ничего не сможет сделать, чтобы остановить это. Как не смог помешать Серефину исчезнуть. Как не смог помочь ему, когда это существо пыталось разорвать его на части, и лишь с ужасом смотрел, как из его глаз лилась кровь, а пальцы тянулись к лицу, чтобы вытащить бога из головы, даже если для этого пришлось бы вскрыть собственный череп.

Кацпер жалел, что вообще ушел из дома. Что передал ферму своей сестре. Что не вернулся назад, когда отдал стране свой долг, а его контракт закончился. Но именно там ему посчастливилось встретить несуразного принца со светло-голубыми глазами и улыбкой, способной осветить целую комнату, заполненную уставшими солдатами, которые только и мечтали, как отправиться домой.

Парня, который слишком много пил, что делало его невероятно доверчивым. Того, кто лежал на полу в собственной палатке и жаловался Кацперу, что только здесь, на фронте, он мог быть самим собой. Потому что во дворце приходилось вести себя тише воды ниже травы, чтобы не привлечь внимания отца.

Кацпер не представлял, как сможет пережить потерю Серефина. Он уже давно стал звездой на орбите принца и не смог бы сменить траекторию. Он всегда делал то, что ему говорили никогда не делать, так что неудивительно, что Кацпер влюбился в человека, занимающего намного более высокое положение.

Временами ему казалось, что великолепие Серефина просто ослепляло. Кацпер видел, как тот побеждал в сражениях лишь благодаря продуманной стратегии, несмотря на меньшее количество солдат и преобладающие силы противника. Серефин оказался очень умен. Он знал, как повернуть ход боя в свою пользу, поэтому сейчас Кацпер с болью наблюдал, как все рушится вокруг него.

Кацпер огляделся по сторонам. Лес выглядел по-другому, а те крохи солнечного света, что проникали сквозь листву, начали тускнеть.

«Мне не пережить здесь и ночь», – поддаваясь страху, подумал Кацпер.

Рядом что-то хрустнуло. Кацпер резко обернулся и тут же схватился за книгу заклинаний. Обычно он предпочитал использовать кинжал. Остия и Серефин намного лучше владели магией крови, поэтому казалось разумнее использовать обычное оружие. Но против калязинских чудовищ, которых лес решил натравить на него, кинжал мало чем поможет.

Может, это проверка? Или древний лес просто играл с ним? Ведь они вошли в царство чудовищ и теперь оказались в их власти.

В Транавии все еще пересказывали истории об этом месте, которые они старались не вспоминать, потому что это путешествие осталось единственной надеждой Серефина.

И теперь они поплатятся за это.

Париджахан

Сирооси

Париджахан шла вдоль болота. Она постоянно слышала какие-то звуки: шепот, обрывки слов, звучавшие то на калязинском, то на транавийском, а иногда и вовсе на паалмидеше. И при звуках родной речи ей хотелось плакать.

Что она делала?

Она осталась одна. И не особенно удивилась, поняв, что остальные пропали. Все, включая Рашида. А ведь он очень давно не отходил от нее ни на шаг. Так что его отсутствие отзывалось болью в сердце.

«Прошу, переживи это», – взмолилась она, хотя ее боги находились далеко, а калязинские не особо заботились о ней. Здесь царил пантеон, которому она не поклонялась, так что стоило лишь посмеяться над тем, как далеко завело ее собственное малодушие.

А сколько еще ей удастся преодолеть, прежде чем она наконец остановится? Париджахан сбросила рюкзак и села на землю. Она не могла отбросить это. Не могла продолжить играть в эту игру как остальные. Все, чем она владела, – это несколько кинжалов да собственный ум, но ее не покидали опасения, что здесь этого окажется недостаточно.

Письмо все еще лежало на дне рюкзака. Но Париджахан старалась не думать о нем. Она хотела выяснить, что произошло с Малахией, но он вряд ли мог ей чем-то помочь. Да и как ни странно, он хотел, чтобы она поступила правильно.

Этот мальчишка – сплошная загадка.

Но если она решит поступить правильно, то ей придется столкнуться лицом к лицу со своей семьей. Придется проверить на прочность хрупкое перемирие, которое возникло только благодаря тому, что Париджахан сбежала из дворца посреди ночи и больше никогда не возвращалась в Аколу. Придется опять подчиняться семье, которая скорее желает казнить ее, чем передать управление Травашем. Да она и сама не хотела править.

Но если она не вернется, то Акола погрязнет в гражданской войне, которая бушевала на ее границах десятилетиями. Так что на одной чаше весов стояла ее страна, а на второй – ее личная свобода.

И общение с Малахией и Надей только все усугубляло. Ведь они оказались теми людьми, которые готовы умереть за свои страны. А у Париджахан никак не получалось ощутить подобные чувства. Возможно, это эгоизм, но она не могла стать такой же, как друзья, которых ей посчастливилось обрести в этой холодной и жестокой стране.

Рядом раздался шлепок, и Париджахан тут же напряглась. Она по глупости ступила в этот лес, думая, что в этом магическом месте, по крайней мере, ее спутникам ничего не станет угрожать.

Порывшись в рюкзаке, она нашла письмо, а затем вновь перечитала его, хотя слова уже давно отпечатались в памяти.

Закончив, Париджахан быстро скомкала его и бросила в болото. Вода тут же окутала комок бумаги, а чернила растеклись по мутной глади. Она поднялась на ноги. Ей предстояло отыскать остальных.