Эмили Дункан – Безжалостные боги (страница 72)
– Неудивительно, – признал он. – Но… речь о твоем отце.
Уязвленность и растерянность прозвучали в его голосе невероятно искренне. И Париджахан посмотрела на него.
– У некоторых из нас нет отца, – спокойно продолжил Малахия.
И был прав. Но все намного сложнее, чем ему казалось. Она наговорила того, чего никогда не стоило говорить. Совершала такие поступки, за которые нельзя прощать. И все это время думала, что Траваш отправит по ее следу убийц, и уж точно не ожидала просьб вернуться.
Париджахан закрыла глаза, и Малахия положил голову ей на плечо.
– Некоторым из нас выпадает шанс создать свои собственные семьи, – сказала она. – Не знаю, чем я не угодила судьбе, что она свела меня с парнем-чудовищем, но выбирать не приходится.
Малахия фыркнул.
На несколько минут между ними повисла тишина. Затем он встал и подбросил дров в огонь. Но после этого он не вернулся обратно, а осторожно поднял Надю и перенес ее в палатку, чтобы не дать ей замерзнуть. До Париджахан донеслись их тихие голоса. Позже Малахия вышел на улицу и вновь уселся рядом с ней.
– Иди спать. Я покараулю.
– Мне не хочется править Аколой, – беспомощно прошептала она, не сводя глаз с огня. – И если я останусь здесь, мне не придется этого делать.
Она уткнулась лицом ему в плечо, и Малахия обнял ее одной рукой. Ее пугающий и могущественный друг. Сбегая из дома, она и предположить не могла, что в крошечной калязинской деревушке повстречает Черного Стервятника Транавии. Нервного парнишку, преследуемого солдатами Калязина. Ей не хотелось возвращаться в Аколу. Она не могла.
Сцена VI
Царевна
Екатерина Водянова
Сила, полученная от святых, никогда не срабатывала как надо, и именно этого не понимали транавийцы. Их еретическая магия всегда отзывалась легко, поэтому они и не понимали ту, которая требовала значительных усилий. На лице Серефина отражалось все больше и больше замешательства, пока он наблюдал, как Катя рылась в своем рюкзаке, выкладывая множество вещей.
– Это… – Он поднял пригоршню грибов. – Кровь и кости, зачем тебе czaczepki towcim?
– Только клирикам боги даруют магию, – вынимая керамическую чашу, объяснила Катя и принялась давить в ней шалфей предсказателей[7]. – Будь хорошим мальчиком, призови свою богохульную силу и подожги это, хорошо?
Серефин нахмурился. И на мгновение в лагере воцарилась тишина.
– Ох, прости, наверно, я плохо объяснила. Я с богами не всегда в ладах, и мне плевать, с помощью чего ты призываешь свою магию. Но меня никто не спрашивает. Важно мнение лишь моего отца и церкви.
Они заняли один из сгоревших срубов дома. У Кати сжалось сердце при виде разрушенной деревни, особенно от лап того, кто не объявлялся уже несколько десятилетий. Калязин всегда славился собственными чудовищами. Они прятались по углам, домовые защищали свои дома, банники обитали в банях, а дворовые – в конюшнях. Но чудовищ, которые действительно причиняли вред: жирьотен, кашивхесе и дрекавац, – не видели уже давно. И они вернулись.
Велеса когда-то считали богом подземного мира, лесов и всех чудовищ, которые в них обитали. Когда его пробудили, все остальные пробудились вместе с ним. Калязину с таким трудом удалось выбраться из лап тьмы и чудовищ, но теперь они вновь вышли на охоту. И Катю не покидало пугающее чувство, что этот ужас необратим. Даже если Серефин сумеет отбиться от Велеса, тьма останется здесь.
Серефин порезал большой палец бритвой в рукаве и поджег траву в ее миске.
– Можешь попробовать со мной, – предложила Катя, протянув ему гриб.
Он нахмурился.
– Спасибо, но мне хватит божественных ужасов на всю жизнь.
– Не ожидала, что ты станешь воротить нос от галлюциногенов.
– Ты совсем меня не знаешь, дорогая.
Ну, это не на ее бедре лежала фляжка.
– Поверь, – продолжил он, – если бы магию крови могли усилить какие-то травки, то Стервятники давно бы этим пользовались. А вот возможность немного расслабиться – совсем другое дело.
Катя пожала плечами.
– Как хочешь.
Она протянула гриб Остии, которая на мгновение задумалась, но все же покачала головой.
– Мне достаточно и магии крови, – тихо сказала Остия.
– Пролей еще немного крови на шалфей, – попросила Катя Серефина. – Я использую ее, чтобы выследить Черного Стервятника.
Серефин нервно заерзал на месте. «Глупые еретики всегда с сомнением относятся к магии, которую не понимают», – подумала она. Сколько бы сил она ни получила от своятова Владислава Батищева, этого хватит, чтобы отыскать Черного Стервятника. Но чтобы убить кого-то столь сильного, как он, придется провести другие ритуалы и накопить достаточно силы.
Клирики могли использовать силу в любое время. Но обычным людям, как Катя, для призыва своих святых и обретения частички магии приходилось проводить длительные трудоемкие ритуалы. Они хорошо подходили для охоты и стычек один на один, но во время сражений к ним никто не прибегал. Несмотря на невероятно долгую подготовку, ты получал не слишком много. Но Катя не возражала. Она не представляла себе, как можно постоянно жить с силой, как это происходит у клириков.
– Сначала Пелагея, теперь ты, что с вами, калязинцами, происходит? – пробормотал Кацпер.
– Вы знакомы с Пелагеей? – недоверчиво поинтересовалась Катя.
– Она советница моей матери, – нахмурившись, ответил Серефин.
– Если бы ведьмы выбирали мать-покровительницу, то ей стала бы Пелагея, – сказала Катя. – Я встречалась с ней. Она одна из последних оставшихся в живых ведьм. Ну и по большей части считается легендой, поэтому церковь и не пытается уничтожить ее.
Неудивительно, что все это время Пелагея прожила в Транавии. Там намного спокойнее относятся к ведьмам.
Серефин настороженно посмотрел на Катю. Ну, или по крайней мере ей так показалось. Ее смущало, что она не могла понять, на что он смотрит своими странными глазами. Он приводил ее в замешательство. И Катя не понимала, как король вражеской страны оказался втянутым в дела, полностью относившиеся к Калязину. Почему изгнанный бог, спавший последнее тысячелетие, выбрал именно его? Не клиричка ли виновна в этом? Или Велес уже давно заприметил Серефина, и это ничего не могло изменить?
Кате нравилось время от времени пускаться в такие размышления.
– Похоже, ты невысокого мнения о церкви, – заметил Серефин.
– Я люблю церковь и в то же время нет, – ответила Катя. – Это сложно.
– Даже не сомневался.
– Похоже, у тебя не очень хорошие отношения с семьей, – приподняв бровь, парировала Катя.
– Я убил своего отца и собираюсь убить брата, – сказал Серефин. – Так что даже не представляю, о чем ты говоришь.
Она вдохнула немного дыма от травы, а затем подняла один из грибов.
– Скоро вернусь, – ухмыльнулась она и положила его себе в рот.
Но эффект оказался внезапным, и Катя тут же повалилась на землю.
31
Надежда
Лаптева
«Монах Григорий Рогов слышал голоса падших богов. Поэтому ничего удивительного, что его отравил один из братьев в его монастыре».
Малахия все больше и больше времени проводил над книгой заклинаний. И казалось, все вновь вернулось на круги своя, ведь он и раньше постоянно резал себе руки. Но что-то в том, как после обустройства лагеря он усаживался подальше от всех и, сгорбившись, что-то записывал на страницах, беспокоило Надю. Правда, она сама сомневалась, что в такие моменты он продумывал план своего предательства. И не только потому, что не стал бы вести себя столь очевидно, но и потому, что стоило ей подойти к нему и уткнуться подбородком ему в плечо, как Малахия старательно объяснял, что он делал: продумывал заклинания, которые помогут им пройти через лес целыми и невредимыми, – а не судорожно закрывал книгу. Но иногда, по вечерам, он не брался за книгу, а садился у огня и зашивал куртку на спине, где ее прорвали крылья, пока Рашид громко комментировал его швейные таланты.
Малахия отказывался объяснять, какую силу он увидел в ней в часовне, и Наде иногда становилось интересно, а знал ли он вообще что-то? Слышал ли истории о месте, куда они направлялись? Вот только каким бы умным она ни считала Малахию, ей с трудом верилось, что парню из Транавии известно об этом месте. Или о паломнице Евдокии Добронравовой, которая отправилась к Болагвое, но ее путь лежал сквозь Тачилвник. Лес завладел ее разумом и сожрал плоть, оставив кости гнить на земле, и вскоре сквозь них проросли цветы.
Конечно, он не догадывался, что Надя уготовила ему такую судьбу. Они ехали уже несколько недель, и им предстояло пройти еще больше, прежде чем они доберутся до того места, где заканчивается граница леса Дозвлатеня и начинается Тачилвник. Непроходимая чаща. Кусок Калязина, где обитают лишь чудовища. Никто из тех, кто входил в эту часть леса, не возвращался оттуда. Но именно через него лежал самый быстрый путь к монастырю. И если они выживут, то сэкономят половину времени. Вот только это «если» было под большим вопросом.
Да и Париджахан вела себя странно, поэтому Надя все еще сомневалась, стоило ли говорить ей о нависшей опасности. Она переживала, что оказалась слишком поглощена своими проблемами, чтобы обращать внимание на что-либо еще. Возможно, Париджахан вела себя странно уже давно. Возможно, Малахия все больше и больше нервничал. И возможно, Надя ничего не замечала.
Да, потеря Кости давалась ей тяжело, но от осознания, что из-за боли утраты она оттолкнула оставшихся друзей, становилось еще хуже. Надя не вынесет, если потеряет Париджахан или Рашида. И Малахию… Ну, на самом деле она старалась не слушать свое сердце.