Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 3)
ПРОВАЛИВАЙ.
ВРЕШЬ ТЫ ВСЕ.
– Элла?
Голос прорывается сквозь шум, я съеживаюсь и почти исчезаю.
В ушах снова звенит, но уже гораздо тише. Я, Элла, сижу, скрестив ноги, возле кровати, напротив двери. Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, понять, что я снова Элла, а не Бэлла, и когда я понимаю это, то запихиваю молоток под кровать и вскакиваю. Ноги трясутся. Сердце колотится так, что наверняка слышно даже внизу.
В дверях стоит Лили.
Озираюсь, хватаю ртом воздух, набираю его полные легкие, чтобы выдавить из себя все, что осталось от Бэллы. Я у себя в комнате. Розово-голубые стены, постеры с персонажами из аниме, мои наброски видов Рио-де-Жанейро. На полу моя одежда. На фотографии-коллаже мы с Лили и Джеком смеемся, дурачимся, по-утиному выпячивая губы, и обнимаем друг друга. Все выглядит нормально.
Все
выглядит
нормально.
Но я-то знаю: нет здесь ничего нормального.
Понятия не имею, что она видела. Не знаю, видела ли она, как Бэлла подняла молоток и грохнула птицу. Бэллы здесь нет. Ее нет. Лили ее не видит. Ей нельзя такое видеть. Нельзя. Я отгоняю мрак прочь, прочь, прочь.
Мысленно произношу слова, которые помогают мне прийти в себя. Они действуют только после того, как Бэлла добивается своего и собирается уйти.
Бэллу способно прогнать только одно – эта панорама космоса. Стоит мне задуматься о Вселенной и о том, какая я крошечная, все кажется поправимым, потому что ничто не имеет значения. Вообще ничто. Ни Элла, ни Бэлла. К сожалению, помогает это лишь после того, как она уже начинает уходить. Помешать ей прийти невозможно.
Этот фокус с Вселенной я узнала случайно. В то время мне было одиннадцать лет, я сидела в туалете на нижнем этаже и боролась со своим демоном, которого тогда почти не понимала. Прислонившись спиной к запертой двери, я отдирала от стены обои, потому что не могла взять себя в руки и мне надо было хоть что-нибудь испортить. Постепенно Бэлла начала отступать, а я прочитала строчку из стихов, которые до сих пор висят у нас на стене в нижнем туалете:
И Бэлла оставила меня в покое. Теперь я ограничиваюсь только словом «
Бэлла ушла.
У меня шевелятся губы, но кажется, с них не слетает ни звука.
– А, привет, Лили, – говорю я. Голос слегка дрожит, но слова вроде бы те, что надо. – Эм-м… не входи!
Под конец я срываюсь, как раз когда она входит в комнату. Она замирает. Я делаю неуверенный шажок к ней и сажусь на кровать, потому что меня не держат ноги.
– Ой, Элла… – Лили прелесть. Она теряется: я раньше на нее не рявкала. – С тобой все хорошо? Мне твоя мама разрешила подняться к тебе. У тебя же теперь нет мобильника, вот я и зашла… – Я вижу, как она замечает мой телефон, лежащий на кровати. – А, так его вернули?
– Да. Вернули. М-м.
– Извини. – Я тщательно выговариваю это слово так, как сделала бы Элла. – Кот притащил птичку. Ужас, как жестоко. Меня аж затошнило. Извини. Лучше не входи. Пришлось избавить ее от мучений. Я… была… вынуждена…
Приходить в себя слишком трудно. С каждым разом все труднее. Однажды я не справлюсь. Однажды застряну в Бэлле. Ей только того и надо. А я этого не вынесу. Только бы этого не случилось никогда.
Звон в ушах постепенно слабеет, потом почти умолкает. Мир снова обретает четкость.
– Вот дерьмо гадское, – отзывается Лили. Ей меня не понять, и я даже объяснять ничего не стану. Вдруг она не захочет больше дружить со мной, а она мне нужна.
Она направляется ко мне. Хамфри припадает к полу, потом срывается с места, проскальзывает у ее ног и вылетает из комнаты на лестницу.
Я тяну Лили к себе, чтобы она села рядом со мной на кровать, и обхватываю ее лицо руками. Только бы она не увидела, что я натворила. От ощущения ее пружинистых волос между пальцами я успокаиваюсь. Я сейчас с Лили.
– Нет, правда, – говорю я, глядя ей в глаза. – Не смотри. Я сама все уберу. Может, сбегаешь вниз и попросишь у моей мамы пластиковый пакет?
У меня начинается икота. Только этого не хватало. Раньше с Бэллой было гораздо легче справиться. Я никогда не подпускала ее к Лили. Но в последнее время становится все хуже и хуже.
– Конечно. Вот дерьмо. Бедная ты бедная, Элла.
Она обнимает меня, и я всего на миг придвигаюсь к ней, уткнувшись лицом в ее плечо. Ее распущенные волосы щекочут мне лицо. Я льну к ней, а потом заставляю себя отстраниться.
Она выходит, а я берусь за голову. Это ужас, я так больше не могу. Джек, наверное, тоже задумался, почему я выпроводила его. А Лили вошла в мою комнату и застала там Бэллу. В следующий раз будет еще хуже, и об этом станет известно всем. В голове туман, не могу унять дрожь, но нужно обязательно убрать улики. Нельзя, чтобы Лили узнала, да и Джек тоже.
Им знать нельзя.
Им
знать
нельзя.
Не прикасаясь к несчастной расплющенной пичужке, я заворачиваю ее в реферат по истории. Меня трясет, из свертка вылетает перышко. Поддеваю ногой валяющийся на пути учебник, пытаюсь собрать рассыпавшиеся перья, хотя вообще-то надо бы как следует пропылесосить ковер.
Мама обрадуется, увидев, что я ни с того ни с сего схватилась за пылесос. Так что в итоге все будут хоть немного довольны.
Возвращается Лили с пакетом, я сую туда сверток с птицей и почти все собранные перья.
– Сейчас, только руки вымою.
Лили завязывает пакет и несет его вниз, а я запираюсь в ванной и пытаюсь дышать так медленно, что даже голова кружится. Мою руки, не жалея мыла. Плещу в лицо холодной водой с мылом, потом мажусь увлажняющим кремом, чтобы кожа стала мягкой и гладкой. Снимаю с глаз макияж. Дышу. Вдох. Выдох. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Закрываю глаза. Вспоминаю, как расплющила птичку. Бэлла обрадовалась, а Бэлла – часть меня.
Не хочу, чтобы такое доставляло мне радость.
Не хочу быть наполовину Бэллой.