Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 5)
Героиня фильма как раз идет в душ, значит, сейчас будет знаменитая сцена. Все, кажется, теряют интерес ко мне, глядят в экран не отрываясь, звучит та самая музыка, и Джанет Ли убивают.
– Элла, прости, пожалуйста, – шепчет Лили прямо мне в ухо. – Я не думала, что они…
– Да ничего, – перебиваю я. – Честное слово.
Это правда. Я могла бы обидеться на нее за то, что она разболтала им про птичку, но не буду. Она просто хотела, чтобы мне посочувствовали, и не ее вина, что не получилось.
Она берет меня за руку.
– Ты прелесть.
До конца вечера я изо всех сил стараюсь быть хорошей. Я всегда так делаю. Я боюсь гадости, которая живет во мне, а тут еще и Лили застала меня, пока мной управляла Бэлла, так что теперь нужно стараться еще усерднее. Я думаю лишь о том, как быть доброй и отзывчивой, хоть никому до меня и нет дела, кроме Лили. Подсаживаюсь к Молли, обсуждаю с ней сочинение по «Сыновьям и любовникам», которое я в отличие от нее уже написала, и она принимает мою помощь и даже говорит «спасибо». По-моему, это прогресс.
– Зачем ты себе волосы испортила? – спрашивает она, пока мы трудимся бок о бок, поддевает прядь моих волос пальцами и с отвращением разглядывает ее.
Я пожимаю плечами.
– Хотелось попробовать что-нибудь новенькое, – говорю я.
Так нагло я еще ни разу не врала. Раньше волосы у меня были длинными и белокурыми, как у Молли, а теперь они асимметричные (подстрижены с одной стороны гораздо короче, чем с другой) и лиловые. Асимметрия появилась после жуткого конфликта в школе с Тессой, хобби которой – максимально усложнять жизнь всем, кто не вписывается в ее компанию. А лиловый – условие договора, который я заключила с Бэллой, чтобы та не отобрала у Тессы нож и не напала на нее. А окружающим я говорю, что мне захотелось чего-то новенького и я и впрямь люблю лиловый цвет. Раз уж я не такая, как все, значит, и
– Ну-ну, – Молли ухмыляется.
А я жду не дождусь, когда наконец унесу отсюда ноги.
– В общем, миссис Морел держит Пола под контролем даже после своей смерти, – объясняю я. – Вот что я написала. Так пишут в Интернете. Она разрушает все его отношения, чтобы он никогда и никого не любил больше, чем свою мамочку.
– Слышишь, Ануша? – окликает Молли. – Как будто про Дина сказано.
Все смотрят на Анушу и смеются над ее парнем, а я довольна, что от меня наконец-то отвязались.
3
– Лили! – вызывает миссис Браунинг. – Может быть, ты ответишь?
Я перевожу взгляд на Лили. Она ковыряет ноготь, упорно не поднимая глаз. И понятия не имеет, что надо отвечать. Я знаю, что даже вопроса она не слышала, потому что под партой в блокноте рисовала себя в образе героини из манги. Кожу раскрасила светло-коричневым, волосы сделала розовыми, а глаза – огромными. И подписала внизу: «
Нам полагается вести себя разумно, ведь это наш последний школьный год. Мы уже взрослые. К учебе мы должны относиться серьезно, потому что это наша обязанность. А не зевать, бездельничать и рисовать картинки под партой, но мы, конечно, как раз этим и занимаемся, ведь это же школа, мы провели здесь уже много лет, и она осточертела нам.
– Извините… – бормочет Лили.
Остальные приглушенно хихикают.
– Лили, отвечай на мой вопрос по тексту. В этом году выпускные экзамены. Если ты не в состоянии ответить на элементарный вопрос, тебе не следовало выбирать этот предмет.
Миссис Браунинг – хорошая учительница, она мне нравится. Только мне, наверное. Но я не люблю, когда она цепляется к Лили, которая на английском витает в облаках, потому что понятия не имела, какой предмет выбрать третьим, и выбрала английский только со мной за компанию. Сердце Лили отдано вовсе не английскому, и хотя я знаю, что она умеет сосредоточиваться, как никто другой, на уроках миссис Браунинг предмет ее сосредоточенности – не учебник, а посторонние мысли, как правило о музыке и театре.
И вот теперь она ерзает на стуле, оправляет юбку и смотрит в книгу, лежащую перед ней. На всякий случай я забираю у нее из-под парты рисунок. Дождь сменяется градом, частые градины барабанят в окна. Через год нас здесь уже не будет, а миссис Браунинг так и останется сидеть за своим столом и расспрашивать учеников, витающих в облаках, о книгах, которых они не читали. Жаль, что нельзя поделиться этой мыслью с Лили прямо сейчас.
«Сыновья и любовники» я читала. Мне нравится. Я слышала вопрос. Прокашлявшись, я выпаливаю быстро, чтобы не передумать:
– Миссис Морел ревновала Пола к Мириам, и это…
– Нет, Элла, спасибо, я спрашивала Лили. Что
Тишина становится осязаемой. Сгущается, повисает в воздухе, как туман. В этом классе нас всего десять, и я, оглядевшись, вижу, что все остальные старательно отводят глаза, лишь бы не прицепились и к ним.
У меня звенит в ушах, начинается лихорадочный внутренний торг с Бэллой. Уступать ей в школе нельзя. Просто нельзя. В классе она еще ни разу не появлялась и никогда не появится.
ТОРТ.
ДРУГОЙ ЦВЕТ ВОЛОС.
ОТОМСТИ УЧИЛКЕ. ОНА ОБИДЕЛА ЛИЛИ.
Миссис Браунинг, не подозревая о том, какая опасность ей угрожает, смотрит на Лили в упор, а Лили втягивает голову в плечи, не сводя взгляда с собственных коленей.
В школе это недопустимо. Так нельзя. Раньше такое случалось лишь однажды, и я продержалась только потому, что заперлась в туалете и просидела там одна, пока Бэлла не сдалась. Только не сейчас и не здесь, в классе. Нет. На периферии зрения все уже черным-черно, я отчаянно напрягаю глаза, чтобы очертания предметов снова стали четкими.
– Отличная у вас сегодня прическа, мисс, – говорит Бэлла учительнице моим ртом.
Я в ужасе. В классе я говорю, только когда меня вызывают. Ничего подобного я раньше не вытворяла.
Миссис Браунинг трогает свои волосы, прилизанные и неухоженные, как всегда.
– Ну что ж, я, к сожалению, не могу ответить
– Но это же правда. Где вы делали укладку?
Все смотрят на меня, вытаращив глаза.
– Лили, отвечай на вопрос.
– На вопрос? – еле слышно лепечет Лили.
Я закрываю глаза и делаю несколько нарочито глубоких вдохов и выдохов, потому что не могу позволить Бэлле выкинуть еще что-нибудь. Мало ей было надерзить миссис Браунинг. Я уже предчувствую, что будет дальше. На меня накатывает изнутри. Я не успеваю водить из стороны в сторону взглядом, чтобы перед глазами не расплывался туман. И становлюсь Бэллой. Мне хочется наброситься на миссис Браунинг. Хочется закричать. Так и тянет ее ударить.
ДЕРНИ ЕЕ ЗА ВОЛОСЫ.
ВЫБРОСИ ЕЕ СУМКУ В ОКНО.
УДАРЬ КУЛАКОМ.
Надо держать себя в руках.
ЛАДНО, ПОМОГИ ТОГДА ЛИЛИ. ТЫ ВЕДЬ ЛЮБИШЬ ЛИЛИ БОЛЬШЕ ВСЕХ. ТЫ СМОЖЕШЬ.
Мы с Бэллой заключаем предварительное соглашение.
Я открываю под партой блокнот и начинаю царапать в нем, не забывая глубоко дышать, отгонять звон в ушах и туман перед глазами. Сосредоточиваюсь только на словах, дописываю, подталкиваю блокнот Лили, она быстро пробегает взглядом мои записи и говорит:
– Миссис Морел ревновала Пола к Мириам и Кларе и этим негативно влияла на него. Так что хоть она и умерла, я готова поспорить, что она все равно победила.
Браунинг закатывает глаза. Я вижу, что ее так и подмывает с возмущенным видом покинуть класс, хоть до звонка еще двадцать минут. Надеюсь, все-таки уйдет. Пусть уходит. Этим все и кончится.
–
– Да, мисс.
– Элла, Лили ты нисколько не помогла, – заявляет она. – Да, я знаю, что ты прочитала эту книгу и в состоянии доказать свою точку зрения. Но ты не сможешь ответить за Лили на экзаменах, верно? Ей придется или подготовиться самой, или отказаться от этого предмета. Но если она не удосужилась прочитать совсем нетрудный роман – или хотя бы несчастные «Йорк Ноутс»![2] – значит, в этом классе ей делать нечего. А что касается твоих дерзостей, о них мы поговорим потом.
– Лили получит высший балл, – объявляю я, дотягиваюсь до ее руки под столом и пожимаю ее.
Она отвечает на пожатие, цепляется за мою руку.
Дышать становится легче. Я уже слышу как полагается и вижу тоже. А самое лучшее – это ни с чем не сравнимое облегчение. Прикрыв глаза, я радуюсь, что снова могу себя контролировать. Бэлла исчезла, я никому не причинила вреда. Даже себе.
Урок тянется еще пятнадцать минут, одновременно нудных и напряженных, потом я беру Лили за руку, и мы вдвоем выходим из класса. С другой стороны от Лили шагает Молли (вот только где она была, когда Лили требовалась поддержка?), никто из нас не оглядывается. Мы идем прямиком в комнату отдыха.