Эмиль Кестнер – Мальчик из спичечной коробки (страница 27)

– С меня хватит одной, – ответил Эрих. – С картофельным салатом, если можно.

– Прекрасно. Значит, телячью отбивную для молодого человека, – повторил директор гостиницы.

– Не для какого-то молодого человека, а для меня, – поправил Эрих.

Роза Марципан поднялась с Максиком на лифте. Она крепко держала Маленького Человека обеими руками, нежно прижав его лицо к своей щеке.

– Он знает? – спросил Максик.

Роза кивнула.

– Уже целых пять минут. Только он не хочет спускаться.

Лифт остановился. Роза пошла по коридору. Постучала в дверь.

– Это мы!

Дверь отворилась. Профессор протянул к ним навстречу руки.

– Проходите! – сказал он чуть хриплым голосом, словно был простужен.

Роза, смеясь, покачала головой.

– Не могу видеть плачущих мужчин. Через час я за вами зайду.

Она вручила Йокусу Маленького Человека, сделала реверанс и побежала к лифту.

Ровно через час она прижала ухо к двери. И не поверила этому уху: из комнаты слышались команды. Просунув голову в дверь, она увидела, что Максик тренируется на красавце Вольдемаре. Он старался что было сил.

– Быстрее, сынок! – командовал Йокус. – Проворней! Я гляжу, ты растолстел. Вот чего б я не хотел! А чего бы я хотел?

– Чтобы я не растолстел! – радостно рифмовал Максик, исчезая в Вольдемаровом галстуке.

Узел вмиг развязался, и Максик вместе с галстуком, незаметно направляемый рукой Йокуса, исчез в левом внутреннем кармане куклы.

Красавец Вольдемар тупо смотрел перед собой, но ничего не чувствовал. Роза просунула голову в дверь.

– Браво, артисты! – воскликнула она и захлопала в ладоши.

Эмма и Минна, обе голубки, прыгали взад-вперёд по шкафу и восторженно хлопали крыльями.

– Ещё два часа таких упражнений, и он обретёт прежнюю форму, – удовлетворённо сказал Йокус. – В пятницу мы сможем выступить.

Максик высунулся из кармана профессора.

– Ваша милость, это невозможно! В пятницу я лечу с Отто и Бернгардом к сеньору Лопесу в Южную Америку!

Обед состоялся в Голубом салоне и понравился даже Эриху. Правда, когда дело дошло до отбивной, у него на глазах выступили слёзы. Но этому была виной английская горчица, с которой он раньше не был знаком.

– Век живи, век учись, – сказал он, обмахивая язык салфеткой, как веером.

Йокус съел не четыре шницеля, а только два. Впрочем, обед и так затянулся. Потому что на Йокуса сразу свалилась куча дел: надо было обсудить с директором Грозоветтером предстоящее в пятницу представление. А тут ещё беседы с репортёрами, то и дело врывавшимися в ресторан. И наконец, хотя и не в последнюю очередь, разговор с полицейским комиссаром Штейнбайсом, который с небольшим опозданием, но всё же явился в гостиницу из Главного полицейского управления.

– А кто, собственно, получит объявленную мной награду? – спросил профессор у полицейского комиссара.

– Эрих! – вмешался Максик. – Это ясно как день!

– Я? Почему же я? – возражал Эрих. – Если бы Максик меня не дразнил, я бы до сих пор сидел у окна и ничего не знал. Лучше уж послать деньги Отто в тюрьму. Вот кто на самом деле освободил Максика!

– По недосмотру, – сказал директор Грозоветтер. – Он пошёл за валерьянкой. Только и всего.

– А я разве собирался его спасать? – спросил Эрих. – Я его хотел как следует отлупить, вот и всё!

– Не отлупить, а стереть в порошок! – весело крикнул Максик. Он сидел на столе и уплетал торт, которым его кормила Роза.

Но комиссар отодвинул тарелку и решительно заявил:

– Маленький Человек обязан спасением только самому себе. Он был пленником и освободителем в одном лице. Докажите, что это не так, и, с вашего позволения, я тут же пойду в трубочисты.

Конечно, никто не захотел ему этого позволить, и всем опять стало весело. Максик превзошёл самого себя. Он изображал лысого Отто: расхаживал пьяной походкой по столу между тарелками и чашками и повторял рассказ о сеньоре Лопесе, о его крепости в Южной Америке, о подземной картинной галерее, о цыганке, о личной охране сеньора, о его балете.

Единственный человек, который не всё время смеялся, а только изредка усмехался, был полицейский комиссар Штейнбайс. Он застенографировал весь рассказ Максика, громко захлопнул блокнот и быстро распрощался со всеми.

– Придётся продолжить допрос, – сказал он.

– С Лопесом даже Интерпол не может справиться! – крикнул ему вдогонку Максик. – Он слишком богат.

Комиссар, уже стоя в дверях, обернулся.

– Мал, да удал, – сказал он, не скрывая восхищения. – Хочешь стать моим ассистентом?

Максик отвесил элегантный поклон.

– Нет, господин комиссар, я был и останусь артистом.

Когда Эрих Шустрик стал раздеваться, чтобы лечь в постель, и повесил пиджак на спинку стула, он услышал, как во внутреннем кармане зашуршала бумага. Он обнаружил в нём заполненный на его имя чек и произнёс вслух:

– Вот это да!

Он сел на край постели. К чеку была приложена записка. В ней было сказано:

ДОРОГОЙ ЭРИХ!

Сердечное спасибо за помощь. Твои новые друзья

Число состояло из пяти цифр. И даже если это было бы самое маленькое из всех пятизначных чисел на свете, то и тогда оно составляло бы огромную сумму для мальчика, чей отец работал агентом по продаже мебели.

Кстати: назовите-ка самое маленькое пятизначное число?!

Когда Йокус с Максиком вернулись в свой номер, они обнаружили на ночном столике старую добрую спичечную коробку. Под ней лежала записка. В ней говорилось:

Дорогой Маленький Человек!

При сём, согласно твоему пожеланию, прилагается твоя кровать с Петушиной улицы.

Максик, потирая руки, сказал:

– Ну, теперь у меня опять есть всё, что надо.

Глава 22

Почему парадное представление затянулось на двадцать семь минут. Директор Грозоветтер оглашает три телеграммы. Эрих сердится. Полиция раскланивается. Выступление главных действующих лиц. Восторг без конца. Конец

В пятницу директор Грозоветтер был, что называется, в ударе. Вечер пришёлся ему по душе. Он бы с удовольствием надел целых три пары белоснежных перчаток на руки и два цилиндра. И понять его легко, потому что о таком парадном зрелище можно только мечтать! В этих делах он знал толк.

Программа длилась на двадцать семь минут дольше обычного. Ни львы, ни слоны, ни артисты в этом не повинны. Всё у них шло гладко.

А причин – две.

Во-первых, господин Грозоветтер огласил несколько важнейших поздравительных телеграмм, полученных Максиком. Три из них я запомнил. Гимнастический союз Пихельштейна в своей телеграмме писал:

МАКСИКУ ПИХЕЛЬШТЕЙНЕРУ

ЦИРК «СТИЛЬКЕ»