Эми Яги – Дневник пустоты (страница 19)

Человек обернулся. В темноте узкое лицо казалось еще белее.

– Сиба?

Голос звучал хрипло, как при затяжной простуде. Однако ошибки быть не могло. Не знаю, благодаря тембру, манере говорить или какому-то акценту, но этот голос я бы ни с чьим не перепутала. К тому же она и дала мне прозвище.

– Хосоно? Добрый вечер. Я… не ожидала тебя здесь встретить.

– А ты на прогулку вышла? Хотя уже поздновато, ты все равно молодец. – Хосоно прищурилась. Ее и без того маленькое лицо будто стало еще меньше – настолько, что дальше некуда. – Давно не виделись. Как твои дела? И у всех остальных с аэробики? Кажется, я на днях видела Кудряшку в автобусе, но не уверена. Как Гатико? Все так же поедает сладости?

– Да, все по-прежнему. Позавчера принесла целую коробку хлебцев – и сама все съела.

Хосоно хотела рассмеяться, но зашлась кашлем. От булькающих хрипов, казалось, ее грудь вот-вот разорвется. И даже тогда Хосоно не переставала двигаться. В такт некому ритму она раскачивалась, держа рюкзак-переноску с ребенком, словно доспех. Ее носки отчаянно старались удержаться на худеньких икрах, но сдались и теперь сползли к лодыжкам. Хосоно не обращала внимания.

– Извини за этот жуткий кашель. У тебя ведь роды совсем скоро? Как ты себя чувствуешь? Сейчас трудный период.

– Хосоно…

– Что?

– Поздравляю с рождением ребенка.

Она поблагодарила меня, и мне почудилось, что какая-то прозрачная пелена накрыла ее глаза.

От внезапной боли, пронзившей поясницу, я согнулась и засипела. Когда снова подняла голову, Хосоно смотрела вниз, и больше я не могла разглядеть выражения ее лица. Лицо ребенка в переноске я тоже не видела.

– Ты родила в марте, верно?

– Ага.

– Потрясающе! Ты действительно родила. Ты справилась. Поздравляю. У тебя девочка, да? Кику показала нам фотографию. Такая хорошенькая у тебя малышка.

– Большое спасибо.

Хосоно все еще непрерывно двигалась, лишь один раз поменяв положение рук, и не поднимала на меня глаз. Впервые я так пристально разглядывала Хосоно. Ее тонкие руки и запястья с выступающими круглыми косточками будто принадлежали девочке-подростку, а не матери грудничка. Интересно, какой была Хосоно в средней и старшей школе?

На первом этаже «богатого» дома погас свет. Несмотря на апрель, ночи стояли холодные. Я пожалела, что не надела носки.

– Слушай, уже почти полночь. Я-то гуляю, а ты что здесь делаешь, Хосоно? В такой час и замерзнуть недолго. Да и твой муж, наверное, волнуется.

– Ага.

– Хосоно?

Грудь Хосоно медленно поднималась и опускалась. Снова и снова. С тихим звуком, будто выходил воздух. Я видела лишь часть личика, уткнувшегося в грудь Хосоно. Щеки нежнее и мягче свежих сливок, девочка спала на груди Хосоно, в гнезде ее рук, так мирно, будто не бывает на свете ни печали, ни боли.

– Пока ее укачиваю, все хорошо.

Хосоно открыла рот, только когда и на втором этаже погас свет. Она говорила очень тихо, даже не словами, а набором шелестящих звуков. Однако не прекращала двигаться. Будто произойдет что-то ужасное, если она перестанет покачиваться хотя бы на секунду.

– Она милая, я очень ее люблю, мое сокровище. Правда, честно. Дети очень милые.

– Это правда.

– Да, это правда. Все так говорят!

Хосоно крепче прижала к себе переноску и посмотрела вверх. В весенней темноте что-то взорвалось.

– Так все говорят. Какая милая, ты счастливица, у нее твои глаза. Нет, мы вообще не похожи! Она все время плачет! Я не могу ее успокоить и хотя бы разглядеть толком! Может, один раз, когда мы гостили у моих родителей. Мама держала ее на руках, а я на нее смогла посмотреть. Но с тех пор, как оказалась дома, она плачет. Постоянно плачет. Ну, разве что иногда спит. Ненадолго, но засыпает. В это время я мою бутылочки, чтобы они успели высохнуть. А потом занимаюсь домашними делами. Я не представляю, как другие справляются. Они сверхлюди? Как развешивать постиранное белье, если держишь на руках ребенка? Как только кладу ее в кроватку, она принимается плакать. У нее будто кнопка включения на спине. Может, она так презирает гравитацию, что не может полежать ни минуты? Или ее во сне убили в прошлой жизни? Ладно, я все понимаю. Она не виновата. Юри не виновата. Да, кстати, ее зовут Юри. «Ю» – иероглиф «свобода», а «ри» – это «груша». Юри – это я. Продолжение меня, часть меня. Знаю, так будет не всегда, но она мое сокровище. Зато мой муж… Я его не понимаю. Когда Юри плачет по ночам, он злится, потому что ему рано вставать. Нет, лучше бы он разозлился по-настоящему. Но он пытается сдерживать гнев, я это чувствую и тоже начинаю злиться. Я вижу, как он раздражен, хотя старается это скрыть. Притворяется заботливым. Если ты и правда такой заботливый, почему ничем не помогаешь по выходным? Почему я беру Юри и стою на улице посреди ночи? И нечего вздыхать. Ненавижу эти тяжелые вздохи. Ты не стал отцом года только потому, что один-единственный раз укачал младенца. А когда ты собрался купить дочери одежду, я попросила взять мне вкладыши от пота, и что в итоге? Ты явился, довольный собой, с вещами, которые ей велики, – мол, зато они такие миленькие. Ладно. О моей просьбе ты начисто забыл. А-а! Я мечтаю поспать хотя бы полчаса!

В многоквартирном доме напротив кто-то захлопнул окно. Потом второе. Демонстративно. Однако Хосоно, похоже, это не волновало. Она говорила энергично, пока ее не прервало сонное причмокивание.

Чмок, чмок…

Мы с Хосоно застыли. В свете фонарей я видела, как побледнело ее лицо. Я молча перевела взгляд на темно-зеленую детскую переноску и тоже почувствовала напряжение в животе.

Чмок, чмок, чмок…

Наконец снова звук спокойного дыхания. Хосоно глубоко вздохнула и снова начала покачиваться. Казалось, я вышла из своей квартиры много часов назад.

– Чуть не разбудили, – сказала Хосоно и погрузилась в молчание.

Я тоже ничего не говорила. Я понятия не имела, что сказать, но и просто уйти, сославшись на поздний час, тоже не могла. Мы обе знали: спешить нам, в общем, некуда.

– А я думала, муж тебя поддерживает. – Я перебирала в памяти наши разговоры в спортзале. – Он ведь часто ходил с тобой к врачу и помогал по дому, когда тебя тошнило по утрам?

Хосоно почесала щеку, придерживая Юри одной рукой. Два или три раза. Не похоже на зуд или аллергию. Однако я поразилась тому, какой иссохшей выглядела ее рука.

– Ну, он и правда иногда помогает, но так и остается чужаком.

– Чужаком?

– В конце концов, ему досталась самая простая часть – эякулировать. Это у меня живот раздулся, это мне пришлось рожать, пока меня рвало и от боли почти парализовало. А он наблюдал со стороны и время от времени подбадривал. Да, он заплакал, увидев дочь, но всю работу сделала я, благодаря мне Юри обрела человеческую форму, а для него она как с неба свалилась. Знаю, рожать – удел женщин, но почему и после родов тянуть лямку продолжаем мы? Ладно, грудное вскармливание наша задача, но в остальном мы с мужчинами должны быть на равных, верно? Не надо мне повторять, что за день стать отцом не получится, – ты стал отцом еще десять месяцев назад! Это тебе не школьная экскурсия! Тебе работать надо, говоришь? Так у меня тоже есть работа – ну, вернее, была. Может, зарплата ниже твоей, но почему отпуск беру именно я и альтернатива даже не обсуждается? Я не требую сразу бросить работу. Просто можешь ты хоть допустить вероятность того, что ты будешь сидеть с ребенком, а я работать? Почему я должна всю жизнь испытывать благодарность, если ты один раз поменял подгузник? Тебе не приходило в голову, что я тоже устаю? Ну, даже если приходило, то ты все легко себе объясняешь – таково уж материнство. Думаешь, муж меня поддерживает? Мой муж, крепко спящий в двадцати сантиметрах от меня, не ближе мне, чем какой-нибудь политик в телевизоре или, не знаю, бездомная собака в Бразилии. С ним я чувствую себя более одинокой, чем наедине с собой.

Гнев Хосоно, который я хотела потушить, взорвался фейерверком и продолжал гореть, как сигнальный костер. В доме напротив кто-то вышел на балкон и смотрел на нас, но меня это уже не волновало. Потом я услышала, как из моего рта вырвалось: «Я понимаю».

Наверняка от гнева кипит не только Хосоно. Тихару, вероятно, чувствовала то же. Такое же испытание предстоит и Хое, и Гатико в будущем, а моя мама выдержала его в прошлом. Мама, которая с таким удовольствием ела мороженое из моей баночки.

Пока Хосоно говорила, я снова нашла звезду. Ту звезду, что я видела, выходя из квартиры. Горящая красная звезда висит над небоскребами.

Внезапно красный свет на мгновение исчез.

Я не поверила своим глазам и стала вглядываться пристальнее. Вот она. Звезды просто так не пропадают. Но пока я продолжала на нее смотреть, звезда снова исчезла, а затем так же быстро появилась снова. Это не обман зрения. Звезда еще и двигалась.

Она мерцала. Мигала с определенным ритмом и плыла с постоянной скоростью. Тут я вспомнила. В той стороне, позади высоток, находится аэропорт. Вероятно, я видела взлетно-посадочные огни самолетов.

– Прости, Хосоно. Я тоже не понимаю.

Хосоно подняла брови. У нее по-прежнему маленькое лицо. Я всегда завидовала. Все представляла, как муж Хосоно каждый день любуется этими глазами, носиком и ртом на аккуратном маленьком личике.

– Твой муж понимает еще меньше. Возможно, пытается понять, а может, и нет. Я тоже считаю, что он не должен раздражаться из-за Юри…