Эми Яги – Дневник пустоты (страница 18)
Я поняла, что уже начала дрожать. Ногти на ногах, обутых в сандалии, посинели.
– Извини, ты тоже замерз, наверное, – проговорила я и, взяв корзину с бельем, вернулась в квартиру.
Тридцать шестая неделя
О, толкнулся.
Я готовилась войти в автобус, когда вырвались эти слова. Закрывая зонт, я чуть не прищемила себе палец.
– Все хорошо? Вам помочь?
– Извините, все в порядке.
Я ответила водителю, поднялась по ступенькам и приложила карточку к терминалу оплаты. Двести десять иен. За одного взрослого. Пока еще я вправе платить только за себя.
– Автобус отправляется, просьба держаться за поручни.
Я села на свободное место, и автобус, вздрогнув, тронулся. За окном медленно сменялся пейзаж, белесый и подернутый дымкой из-за небольшого дождя. Маленькие ножки продолжают пинать меня в живот. Милые крохотные ножки.
Самой сложной частью обследования стал первый прием врача. В больнице, которую нашла в Интернете, я сказала правду – мол, никогда не проходила медицинское обследование. Женщина за стойкой, повысив голос, стала объяснять, насколько важны медицинские осмотры для безопасных родов. Признавая ее правоту, я покорно слушала, опустив глаза, пока женщину не остановила ее старшая коллега, которая и провела меня в зал ожидания.
Врач сидел в кресле с бархатной обивкой в глубине смотрового кабинета. Его глаза, блестевшие за очками, были настолько ясными, что казались прозрачными, а коротко подстриженные волосы уже совсем поседели. Сидя перед старомодным секретером, он больше походил на библиотекаря, чем на врача. Он вел себя очень обходительно – вероятно, потому что я впервые пришла на осмотр. Или, может, просто не знал, как разговаривать с женщиной, тянувшей с посещением врача до тридцать шестой недели.
Увидев мой живот, он сразу сказал:
– Срок уже большой, верно?
Спросив, первый ли у меня ребенок, он со мной мило побеседовал и, посетовав на своего йоркширского терьера, вечно делающего лужи на кровати, наконец предложил сделать УЗИ.
Он выключил свет и попросил меня лечь на кушетку. Затем нанес мне на живот холодное желеобразное вещество и приложил какой-то приборчик. Я не видела монитора, только его бледный отсвет в темноте.
– Странно, – проговорил врач и замолчал. Через пару минут он достал лазерную указку. – Изображение немного расплывается… Но вот ваш ребенок, посмотрите. Выглядит хорошо, активный.
Я вгляделась в монитор – да, вот же он. В облике человека. Я широко распахнула глаза. Сосредоточила мысли на животе.
– Это… мой ребенок?
– Да, ваш ребенок, Сибата.
Врач показывал мне все на экране, где я видела что-то вроде песчаной бури. Вот голова. Ну, скорее затылок. Это живот, не слишком упитанный. Вот его зад, вот ножки. Видите? Поняли? Смотрите, шевелится! Это его рука.
Я старалась запомнить каждое слово доктора.
Голова.
Живот.
Зад.
Ножки.
Рука.
Я вполголоса повторяла за врачом, будто впервые произнося иностранные слова, картинка на экране становилась все четче, а контуры темнее. Словно буря, не утихавшая ночь напролет, медленно сходила на нет, и перед моими глазами открывался тайный сад.
– Он только что согнул ногу. Видели? Он совершенно здоров… Что с вами?
Извините, дайте мне минутку. Я хотела ответить, но не смогла издать ни звука. Там был ребенок. Мой ребенок. Он существовал в этом мире. Он обрел человеческую форму, он появился. Из пустоты.
– Ну, будет вам, Сибата. Все хорошо. Многие матери плачут, впервые увидев своего малыша. Вот, возьмите салфетки.
– Спасибо, – сказала я, шумно сморкаясь и при этом не сводя глаз с экрана.
Медсестра принесла мне еще одну коробку салфеток. На ней нарисованы птицы на прогулке. Точнее, птенчики.
Врач пытался настроить монитор.
– Лицо плохо видно. Странно… Картинка довольно четкая, но лицо никак не разглядеть. Подождите, я попробую это исправить.
– Не нужно, спасибо. Я тоже еще не совсем готова.
– Уверены?
Постараюсь к следующему разу подготовиться, сделаю все возможное. С этими словами я встала с кушетки, вытерла полотенцем гель с живота и вышла из смотровой.
Дело не в том, что автобус покачивался на ходу, и землетрясения тоже не было. Просто внутри меня происходили незаметные изменения. Под дождем мир за окнами казался размытым, но я различала силуэты людей и вывески.
Я посмотрела на снимок. Фотография с УЗИ лежала у меня в блокноте. Когда я оплачивала прием в регистратуре, врач подбежал и отдал мне карточку. Бледный свет внутри моего живота. Маленькие ручки пытаются что-то схватить, а пухлые ножки спешат оставить где-нибудь следы.
Значит, вот какова цена? За создание человека, пусть и с помощью слов.
Мне больно. Невыносимо больно. Что-то давило на легкие и сердце, кости будто вот-вот раздробятся. Я наклонилась. Снова и снова гладила живот через платье.
– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил пожилой мужчина, сидевший рядом со мной.
Обливаясь холодным потом, я смогла лишь кивнуть в ответ.
Тридцать седьмая неделя
«Тридцать седьмая неделя беременности. Размер ребенка – связка шпината».
Я оторвалась от экрана смартфона и взглянула на холодильник. Вспомнила. Есть комацуна[32]. Шпинат я перестала покупать, потому что он дорогой. Я опустилась на диван. Меня уже мучил голод, но от одной мысли о готовке, о запахе жареного мяса, о паре от кипящего супа, от которого запотеет маленькое окно в кухне, у меня в желудке что-то переворачивалось.
Боли и тошнота так и не прошли полностью. Раньше ребенок иногда толкался, порой побаливала поясница, но после осмотра у врача на прошлой неделе толчки стали активнее, и характер боли изменился. Кажется, будто мои органы что-то сдавливает, я не могу дышать, а иногда и пошевелиться.
Он словно решил не считаться с моими желаниями. Когда я пытаюсь уснуть, он бьет меня ногой в живот, и стоит мне подумать, что пинков больше не будет, как он делает сальто. Порой он так давит на мочевой пузырь или шейку матки, что от острой боли я перестаю дышать. Когда я ежедневно смотрела фильмы, в одном из них видела сцену, где мафиози вспарывает человеку живот и вынимает органы. Теперь я знаю, что подобные ощущения можно пережить на самом деле. На завтра у меня назначен медицинский осмотр, но я не уверена, что смогу сесть в автобус и доехать до больницы. Внутри меня находится человек с собственной волей. Мое тело сейчас – терра инкогнита.
Я спросила Тихару, было ли у нее так же. Когда самочувствие хоть немного улучшалось, я шла в спортзал.
– Мне приходилось тяжелее всего, когда тошнило по утрам, но, похоже, некоторым труднее во второй половине беременности. Сиба, еще не забывай про депрессию. Она у многих наступает после родов. – Тихару достала телефон и показала мне сайт Министерства здравоохранения. – Вот, по этим адресам можно получить консультацию. Конечно, я тоже всегда тебе помогу, но бывают темы, на которые даже с подругой не поговоришь. Да и не захочешь.
Из-под ее как всегда идеальной стрижки боб-каре выглядывали каффы[33] на ушах.
Я застонала от мощного пинка по мочевому пузырю – сидеть я больше не могла, поэтому стала шагать по комнате. Стоило бы принять обезболивающее, но у меня с собой был только «Локсонин», который нельзя пить беременным женщинам на последнем триместре.
Она еще горит? Выйдя из дома, я увидела яркую красную звезду, низко висящую в небе. Дойдя до очередной лестничной площадки, я всякий раз проверяла, на месте ли звезда, и только потом начинала спускаться. Я пересекла парковку для велосипедов и вышла на дорогу позади здания. Часы на телефоне показывали половину одиннадцатого вечера.
Несколько часов назад я, как обычно, чувствуя усталость, легла в кровать, надеясь поспать хоть немного, но от внезапного пинка сонливость как рукой сняло, поэтому я надела сандалии и отправилась на прогулку. Я шла вдоль реки к склону, по которому гуляю ежедневно. На полпути появилась одышка.
Даже не верилось, что этот свистящий звук исходит из моего собственного горла, но я продолжала идти. Сквозь хлопковые штаны, которые ношу вместо пижамных, я чувствовала прохладный ночной воздух.
Поднявшись на холм, дорога снова становится ровной и ведет в жилой район. Именно здесь я предлагала помощь беременной женщине, когда впервые пошла гулять после работы. Раньше я тут не бывала так поздно. Вокруг ни души, и лишь торговые автоматы на тротуаре ослепительно сияют, полные жизненной силы.
Я свернула за угол и остановилась. Что это впереди? Или кто? За доской объявлений напротив большого дома, проходя мимо которого, я каждый раз думала, что в нем живет невероятно богатая семья. Это человек. Он стоит на месте, но движется. Вверх и вниз, вперед и назад, ритмично. Почему здесь все время происходит что-то странное? Я ощутила пинок в живот, потом еще один, и еще – они словно подталкивали меня идти дальше. Понемногу я приближалась.
Человек трясся.
Совсем немного. Колени сгибались и разгибались, руки непрерывно двигались. Было похоже на танец. Будто человек приплясывал под никому не слышную музыку. Может, какой-то обряд? Я никогда не видела ритуального танца, призывающего дождь, но он представлялся мне примерно таким.
Однако человек выглядел уставшим. Смертельно уставшим. Время от времени он отрывал одну руку от большого предмета, который держал перед собой, неуклюже наклонялся и похлопывал по пояснице. И по плечам. Наверное, у него затекли мышцы. Время от времени он потирал глаза, а потом быстро возвращался к танцу. Словно укачивал ребенка.