Эми Яги – Дневник пустоты (страница 14)

В дежурном вопросе онлайн-кинотеатра «Что вы сегодня будете смотреть?» мне стали чудиться властные ноты, поэтому я впервые решилась включить телевидение. В центре города люди выстраивались в длинную очередь за домашними крокетами, а знаменитости с наигранной эмоциональностью отвечали на вопросы викторины – все плоское, как носок, лежащий посреди проезжей части.

Выпуск новостей, в которых какие-то комментаторы болтали без умолку, надоел мне еще быстрее, и я выключила телевизор. Через тонкие стены доносились голоса соседей. Один голос вдруг стал громче, будто на радиоприемнике резко повернули ручку громкости, но он быстро стих. Впрочем, как бы громко он ни звучал, я не могла разобрать ни слова.

До прошлой осени в соседней квартире жила девушка-студентка. Она всегда красиво укладывала волосы, и даже простой хвост смотрелся на ней мило. Время от времени к ней приходил юноша – видимо, ее парень, – и, встретившись со мной в коридоре, они приветствовали меня почти в унисон. Однако теперь соседнюю дверь отпирала женщина, похожая на муравьеда, немного старше меня, и это была явно не та студентка.

Перестав смотреть так много фильмов, я начала чаще ходить на мамаэробику. Ко вторнику, четвергу и воскресенью на этой неделе я добавила понедельник и среду, то есть тренировалась почти каждый день. Хорошо, что клубная карта позволяла приходить столько раз, сколько захочешь.

Вечером в будни меньше людей и болтовни, поэтому можно сосредоточиться. На растяжке, шагах и упражнениях. «Да, эти мышцы! Правильно, вот эти! С их помощью вы и будете тужиться», – проникновенно говорит тренер. Перед зеркалом я поднимаю руки выше всех. После тренировки я снимаю пропитанную потом одежду в раздевалке и пью воду. Потом записываю время тренировки в приложение и иду домой.

Однако в воскресенье все было по-другому. Перед началом занятия в зале царило оживление, и во второй половине тренировки, когда движения ускорились, разговоры стихли, но после заключительного глубокого вдоха кто-то сказал: «Я уж думала, что помру», – и болтовня возобновилась. Все хвалили друг друга за проделанную работу. Кроме разве что девушки в неоново-синей футболке. Затем мы, не прерывая беседы, пошли в раздевалку, и кто-то предложил:

– Ну, теперь в лаунж?

Кудряшка увидела, что я подхожу к столу, и подвинулась, освобождая мне место.

– Ты сегодня молодец, Сиба.

На прошлой неделе Хосоно сказала: «У тебя красивые руки, Сиба», – поэтому меня здесь стали называть Сибой. Давненько мне не давали прозвищ.

Хосоно расспрашивала Тихару о том, что взять с собой в больницу. Похоже, она начала собирать вещи.

– А еще носки. В палате может быть холодно, и в тапочках ноги замерзнут. Неплохо бы взять шерстяные или компрессионные носки.

Гатико снова раскладывала сладости в центре стола. На этот раз маленькие профитроли. По ее словам, муж злится, когда она дома ест слишком много. Идеально подведенные брови нахмурились.

– Сам-то он себе ни в чем не отказывает, – сетовала она. – А я даже не могу выпить пива с друзьями.

– Нет, Гатико, тебе с мужем повезло. Он же на все осмотры к врачу с тобой ходит. А вот мой, очевидно, думает, что дети как-нибудь сами родятся, если ничего не трогать. Поэтому я купила вот что.

Хоя вытащила что-то из рюкзака от бренда «Маримекко». Тихару, которая разговаривала с Хосоно, молниеносно переключилась на Хою:

– О, ты все-таки решилась!

– Да, пришлось. Хочу, чтобы муж сам услышал. Хотя сейчас еще рановато.

Розовый гладкий предмет в ее руке имел форму стетоскопа. Вернее, это и был стетоскоп.

– Что это? – вырвалось у меня. Выглядел он слегка непристойно.

– Стетоскоп. Никогда им не пользовалась? С ним можно услышать сердцебиение малыша. Как здорово! Наверное, тоже такой куплю.

– Тихару, твой муж и так знает, что ты носишь ребенка.

– Ну, я хочу купить скорее для себя. Мне будет спокойнее, когда смогу проверять сердцебиение. Знаю-знаю, если действительно есть повод для волнения, нужно пойти в больницу, но я бы хотела, чтобы старшие девочки тоже послушали. Как бьется сердечко их маленького брата.

– Хочешь попробовать? Если тебе не будет неловко.

– Можно?

Тихару взяла стетоскоп, подняла свитер и приложила пластинку к животу. Мужчины за соседним столиком поглядывали на нас, но, похоже, им было все равно.

– Ну как, слышно?

– Подожди. О, да, слышно.

Тихару предложила другим тоже попробовать. Гатико несколько секунд прислушивалась, потом заявила, что ничего не слышит, а Тихару посоветовала опустить стетоскоп ниже. Тем временем на другом конце стола разговор зашел о школе будущих родителей, и Кудряшка жаловалась, что ее муж присутствовал на одном уроке и сказал что-то грубое другой беременной женщине, но тут нам передали стетоскоп. Хосоно захотела попробовать и подняла край своего голубого свитера. Ее большой живот выпятился, словно говоря – вот он я, пусть ни у кого не останется сомнений.

– Вроде бы что-то слышу…

– Сердцебиение должно быть очень четкое.

– Правда? Тогда, может, я что-то не так делаю. Сиба, помоги мне, пожалуйста.

Хосоно хотела зажать уши руками, поэтому поручила мне держать стетоскоп на ее животе. Я не знала, куда его приложить, и пробовала в нескольких местах. Рука Хосоно, передавшая мне стетоскоп, была холодной, но от круглого живота исходило почти обжигающее тепло.

– Ах, я слышу!

Когда счастливый голос эхом разлетелся по залу, моя правая рука коснулась живота Хосоно. Я быстро убрала руку, все еще чувствуя прикосновение к горячей гладкой коже. От ощущения близости к чему-то совершенному, правильному меня бросило в дрожь.

– Я правда слышу. Бьется быстрее, чем у взрослого. Хочешь тоже послушать, Сиба? – предложила Хосоно, снова натягивая свитер на живот.

Я смогла лишь тихо пробормотать в ответ:

– Пожалуй, не сегодня.

На следующий день, в понедельник, я пошла на работу, и утром мне позвонил начальник отдела. Сказал, что на прошлой неделе на завод поступило недостаточно бумаги. Я бросилась сверять документы от поставщика – ошибку допустили не мы. Когда я положила трубку, после того как запросила еще одну поставку, Хигасинакано обеспокоенно посмотрел на меня. Он все еще пахнет клеем.

– Сибата, что-то случилось?

– В каком смысле?

– Извини за назойливость. Насколько я понял, с сырьем большие проблемы, и ты сильно побледнела, вот и решил спросить.

– Нет, все хорошо, ничего не случилось.

И правда – ничего. Вообще ничего, поэтому я продолжаю делать картонные тубусы. Не знаю, действительно ли кому-то нужно столько картонных тубусов, но мы продолжим их делать, пока есть заказы. Продолжим оборачивать ленты вокруг сердечника. Я собиралась заняться другой работой, когда позвонил поставщик. Он сказал, что сырья нет в наличии и доставка займет продолжительное время. Я нажимала клавишу пробела снова и снова.

Я пристально посмотрела на Хигасинакано, который сверлил меня взглядом, пока я говорила по телефону, и тот, несколько раз извинившись, повернулся к своему столу.

Двадцать девятая неделя

Хотя был март, во второй половине дня синоптики обещали сильный снегопад. И похоже, по всему Канто[27] снег не прекратится до самого утра.

– Вот бы уйти домой пораньше.

– Интересно, поезда будут ходить?

– Хорошо, что хотя бы в офисе тихо и спокойно.

Все немного встревожились. Снегопад обсуждали за столом во время обеда, в коридоре, по телефону с деловыми партнерами. На самом деле не так уж они и волновались. В магазине канцелярских товаров, куда я пошла за стержнями для ручек, продавец спросил меня, не начался ли снег. Мы как по команде посмотрели в окно. Еще не начался.

Первые снежинки закружили в воздухе только во второй половине дня. В три часа я получила по электронной почте рассылку из отдела по общим вопросам – всем, у кого не было срочной работы, разрешили уйти домой. Коллега, сидящий напротив меня, тут же засобирался.

– Сибата, почему бы тебе не поехать домой? Лучше не ждать, пока в поездах начнется столпотворение.

– Спасибо. Я уйду, как только закончу одно дело.

– Что ж, тогда поторопись.

С этими словами он надел темно-бордовое пальто и вышел из офиса. Ткань пальто красиво поблескивала. Наверное, велюр.

До скорого. Осторожнее на дорогах. В метро скоро будет не протолкнуться. Молчание. В течение часа офис покинули больше половины моих коллег. Остальные смотрели расписание поездов в Интернете, вздыхали и со словами «Поезда не ходят» шли в магазин за булочками и одэном[28].

Хигасинакано за соседним столом молча глядел в свой монитор, неестественно ровно держа спину. Его ярко-желтая рубашка, неуместная, как цветы рапса зимой, выделялась в опустевшем офисе. Интересно, он сам ее купил?

Закончив работу, я направилась к общему принтеру, чтобы распечатать документы и затем пойти домой. Я выглянула в окно. Небо было тускло-серого цвета, словно нарисованное множеством слоев блеклых чернил, и из полутемного пространства бесшумно валились бесчисленные хлопья снега. В темноте я могла ясно видеть, что происходит в офисе соседнего здания. Перед стальным стеллажом, доходящим до самого потолка, стоял невысокий мужчина, который брал с полок папки и раскладывал их немного по-другому. Все папки выглядели одинаковыми, и казалось, что он играет в какую-то незнакомую мне игру.

– Снег, похоже, усиливается, – проговорил мужчина из другого отдела, подошедший к соседнему принтеру.