Эми Тан – Кухонный бог и его жена (страница 83)
Зрители, придя в восторг от ее слов, радостно загомонили.
Вэнь Фу состроил тетушке Ду страшную мину и снова повернулся к судье:
— Эта женщина лжет. Как она могла быть свидетелем и подписать документ? Я ее знаю, она неграмотная!
И по несчастному лицу тетушки Ду судья
— У вас сохранилось это заявление? —
— В прошлом году я отдала его адвокату, — ответила я. — Но после того как мы опубликовали в газете объявление, этот человек, Вэнь Фу, разгромил офис адвоката и уничтожил все бумаги, в том числе и мои.
— Это ложь! — взревел мой бывший муж.
Все заговорили одновременно. Я утверждала, что Вэнь Фу заставил меня подписать заявление о разводе. Тетушка Ду уверяла, что знала содержание документа, хотя и не умеет читать, и что поставила на него свою именную печать.
Но судья велел всем замолчать.
— В подобных вопросах, — сказал он, — когда все показания противоречат друг другу, я опираюсь на доказательства. Никто не может предъявить документов о разводе, значит, развода не было. А без развода муж имеет право подать на жену в суд за то, что она украла его собственность и сына. Жена не отрицает, что взяла ценности и забрала мальчика. Итак, я приговариваю Цзян Уэйли к двум годам заключения.
Судья стал записывать приговор, люди закричали. Вэнь Фу улыбался, тетушка Ду рыдала. А мы с Джимми смотрели друг на друга, потеряв дар речи. У меня кружилась голова и путались мысли. Мне и в голову не приходило, что из-за лжи Вэнь Фу я могу вернуться в тюрьму. Я думала, он просто хотел меня унизить, посадить на ночь, чтобы напугать. Мне стало казаться, что все это лишь сон: и охранники, снова надевающие на меня наручники, и подбегающие ко мне люди с фотоаппаратами, и судья, ставящий красную печать на приговор.
Вдруг Вэнь Фу подошел к судье и объявил громким голосом:
— Может быть, жена уже усвоила свой урок. Если она попросит прощения, я прошу ее, и мы с ней вернемся домой. — И он снисходительно улыбнулся.
Все глаза устремились на меня. Все ждали моего ответа. Наверное, они надеялись увидеть, как я паду на колени и взмолюсь о прощении. По-моему, даже тетушка Ду и Джимми надеялись на это. Я же не видела никого и ничего, кроме улыбающегося лица Вэнь Фу, который тоже ждал, что я скажу. Я представила себе, как он будет насмехаться надо мной, как будет насиловать и унижать меня ежедневно, пока не сломит мою волю и не сведет с ума.
— Я предпочту спать на цементном полу камеры, — услышала я собственный громкий голос, — чем вернуться в дом к этому человеку!
И зал взревел удивлением и смехом. Так что в итоге унижен был сам Вэнь Фу.
Когда меня уводили, я улыбалась.
Три дня спустя ко мне пришла тетушка Ду. Мы сидели в маленькой комнате для посетителей, и в углу сидела охранница, внимательно слушавшая наш разговор.
Тетушка положила на стол небольшой сверток, обернутый в тряпицу. Там я нашла две пары трусов, накидку на платье, чтобы сохранить его от грязи, расческу, мыло, зубную щетку, палочки для еды и маленький кулон с изображением Богини милосердия.
— Постели тряпицу на койку, — велела она, — чтобы спать в чистоте. И надень на себя кулон, чтобы очистить сердце.
Потом тетушка Ду вынула из рукава газетную вырезку, сложенную маленьким квадратиком.
— Смотри, что они сделали, — прошептала она. — Напечатали во всех крупных газетах. Джимми Лю говорит, что это очень, очень плохо.
Я развернула вырезку и начала читать. Джимми не ошибся: это было ужасно. В статье нашу историю превратили в дешевый скандал. Мое лицо запылало от гнева.
«Роман с американцем принес трагедию и смерть», — гласил заголовок. Там была моя фотография, на которой я выглядела сильной и решительной, будто революционерка. И подпись: «“Я лучше сяду в тюрьму!” — кричит обезумевшая от любви жена». Рядом поместили фото Вэнь Фу, который словно смотрел на меня взглядом триумфатора. «“Ее эгоизм убил моего сына!” — заявляет герой Гоминьдана». В самом низу статьи примостилась маленькая фотография Джимми со склоненной, будто от стыда, головой, словно ему было стыдно. «“Я хочу ее вернуть”, — говорит американский военный».
Я читала, как Вэнь Фу лгал, что я бросила респектабельную жизнь, отвернулась от отца, довела до гибели собственного сына — и все потому, что сходила с ума от американского секса. Он хорошо знал, что хотят услышать журналисты.
Тетушка Ду бросила взгляд на охранницу, у которой закрывались глаза.
— Малышка, — прошептала она. — Я глупая женщина. Я должна была подписать ту бумагу, когда ты меня просила. Прости меня.
Мы обе вздохнули.
— А где Джимми Лю? — спросила я.
В ответ тетушка опустила глаза.
— Ай, малышка, ну почему именно мне приходится приносить тебе дурные известия?
Вот фотография судна, на котором твой отец вернулся в Америку. Видишь, что здесь написано?
«Военно-морское судоходство. “Рысь”». Видишь, в самом низу обведено окошко? Там было его место, в общей каюте.
Смотри, сколько людей подписали ему эту фотографию! «С лучшими пожеланиями, Лу Вин Чинь», «С наилучшими пожеланиями, Райсса Хэмссон», «Всего наилучшего, Джонни О», «С христианской любовью, Максима Аспира».
Вот эта лучше всего: «Дорогой Джимми, когда я с тобой познакомилась, то подумала, что ты тот еще вертихвост. Но позже я изменила мнение. Ты — один из самых чудесных, самых крутых парней на этом корабле. Ты мне очень нравишься, и твоей маленькой Уинни очень повезло с мужем. Прими пожелания удачи от настоящего друга. Мэри Моу».
Твой отец всем, даже незнакомым, рассказывал, что он — мой муж, а я — его жена. Он даже написал, что женат, в анкете для нового паспорта. Об этом мне поведала тетушка Ду. Как и о том, что ему не разрешили больше оставаться в Шанхае.
После того как меня посадили за решетку, Вэнь Фу отправился в американское консульство, чтобы устроить Джимми веселую жизнь. «Видите, что вы, американцы, натворили? Разрушили мою семью!» Потом он обратился к газетчикам с теми же словами. Как раз тогда стало появляться множество историй о том, как американские солдаты насилуют китайских девушек, соблазняют китайских женщин, а потом возвращаются домой к своим американским женам.
В консульстве Джимми запретили видеться со мной, пока все не уляжется. Но ничего не улеглось. Напротив, стало только хуже. Газеты еще долго не унимались. Каждые несколько дней появлялись новые дополнения: что сказал Вэнь Фу сейчас, и что сказал потом, и еще позже. Публиковались новые фотографии: я в тюрьме, сидящая за длинным столом с двадцатью другими женщинами; Вэнь Фу со своей сожительницей, очень гордые, выгуливающие своего пекинеса; военные фото Джимми рядом с американскими пилотами и даже снимки маленького Данру.
Иногда газеты делали меня беспутной прожигательницей жизни, иногда невинной, незаслуженно оболганной жертвой. Тетушка Ду сказала, что я стала знаменитостью у молоденьких девушек Шанхая. Однажды она слышала, как обо мне говорят две девушки в автобусе. Они считали меня очень красивой женщиной с трагичной судьбой.
Работника консульства не было никакого дела до того, насколько я красива и насколько трагична моя жизнь. Вскоре Джимми остался без работы, и ему сказали: езжай домой и держись подальше от неприятностей. Он не мог видеться со мной, не мог остаться. Что ему было делать? Вот он и вернулся в Сан-Франциско.
Конечно, твой отец писал мне и присылал письма через тетушку Ду — вместе с американскими долларами, чтобы она могла жить в Шанхае и заботиться обо мне. Тетушка Ду осталась бы здесь в любом случае, давал бы он ей деньги или нет, но мы радовались его помощи, потому что китайские деньги были ненадежны.
Тетушка приходила ко мне каждый месяц, принося с собой по три-четыре письма от Джимми. Он всегда писал одно и то же: что он приедет за мной через два года, что бы ни случилось. Еще он писал, что любит меня и что ничто не сможет помешать такой любви, как у него, и молится каждый день, каждую минуту, чтобы я поскорее вернулась к нему. Мне кажется, что именно из-за того, что он так много молился, он ударился в религию и пошел в служение. Правда, сомневаюсь, что он кому-нибудь говорил, что его жена сидит в тюрьме и посадил ее туда ее первый муж. Это выглядело бы как-то некрасиво.
В тюрьме со мной обращались хорошо. Думаю, что охранницы и другие заключенные поверили мне, когда я рассказывала, как там оказалась и почему меня там не должно быть. Скорее всего, они относились ко мне с уважением потому, что я тоже уважала их. Хотя я, в отличие от них, и получила образование, но оказалась с ними в одном положении. Одна девушка сказала:
— Мне бы ваш характер, я бы здесь не задержалась.
Другая девушка всегда стирала мне одежду. Я не просила ее об этом, она сама предложила свою помощь. Я тоже им помогала. По моей просьбе тетушка Ду принесла кусок доски, чтобы мы могли прикрыть туалет и сдержать исходящие оттуда запахи. Я нашла способ держать нашу камеру в чистоте, а клопов подальше от матраса. Когда две девушки попросили научить их читать и писать, я попросила тетушку Ду принести старые газеты и кусок угля, чтобы мы могли тренироваться в написании иероглифов. А газеты, после того как становились ненужными, шли на туалетную бумагу.
Еще я учила их хорошим манерам и правильной речи, так же как когда-то в Куньмине — ту танцовщицу и певицу, Минь. Я тебе говорила, что узнала, как сложилась ее судьба? О, это очень грустная история.