Эми Тан – Кухонный бог и его жена (страница 64)
Этим летом Вэнь Фу и Цзяго уехали в Чунцин. Цзяго сказал, что там они будут обучать людей, прибывших защищать новую столицу. Он точно не знал, когда они вернутся, но приблизительно через два или три месяца.
Перед отъездом мой муж хвалился важностью своей работы: обеспечение воздушных и наземных сил радиосвязью, чтобы можно было вовремя предупредить о приближении японцев. И когда он это говорил, я задумалась: как ему доверили такое важное дело? Ему, известному лжецу? Я радовалась его отъезду.
После того как мужчины уехали, Хулань стала внимать каждому слуху.
— Говорят, японцы собираются снова бомбить Чунцин, причем скоро! А может быть, и Куньмин! — как-то сказала она и принялась за приготовление большого обеда для себя.
Услышав раскаты грома, Хулань выбежала во двор и посмотрела на небо, ожидая увидеть бомбардировщики, спрятавшиеся за дождевыми тучами.
— Положись на уши, пока не видят глаза, — посоветовала я. — Гром всегда раздается со стороны больших Бирманских гор, на западе. А бомбардировщики прилетят с севера или с востока.
— С японцами никогда не знаешь наверняка, — с умным видом изрекла Хулань. — Они думают не так, как китайцы.
А потом она снова выбежала во двор, чтобы уличить меня в ошибке.
Так было несколько раз. Однажды я купала на кухне Данру, и вдруг до меня донесся ее вопль:
— Летят! Все, кончились наши дни!
Я подхватила на руки Данру, замочив платье, и выбежала на улицу, чтобы посмотреть, куда она показывала. Там, в небе, виднелась стая птиц. Их строй напоминал строй японских истребителей.
Я с облегчением рассмеялась:
— Это птицы! Единственное, что они могут на нас сбросить, лишь испачкает нам головы.
Хулань казалась оскорбленной в лучших чувствах.
— Почему ты надо мной смеешься?
— Не над тобой.
— Я видела, как ты смеялась.
— Ну конечно, я смеялась. Ты же сказала мне, что мои дни кончены, я выбегаю и вижу, что еще жива. На небе только птицы. Вот я над этим и смеюсь.
— Они выглядят прямо как самолеты, даже сейчас. Сама посмотри. Любой мог бы ошибиться.
По мне, эти птицы выглядели как птицы. И в тот момент я подумала, что у Хулань, наверное,
Однажды Хулань отложила спицы для вязания и вмиг потеряла их. Когда я их нашла, она долго смеялась и сказала, что, должно быть, их проглотило привидение, а потом выплюнуло обратно. Но в следующий раз она потеряла иголки, нахмурилась и заявила:
— Наверное, это твой сын их куда-нибудь затащил.
Я задумалась, каково это — прожить жизнь, ничего не видя в ясном свете и не замечая собственных ошибок. Но с другой стороны, с какой стати она взялась винить моего сына в собственной невнимательности? И почему я должна терпеть ее придирки, когда это она перепутала птиц с бомбардировщиками?
В следующий раз, когда мы с Данру и Хулань отправились на рынок, я отвела ее к торговцу, продававшему очки.
Крохотный магазинчик в новой части рынка появился после начала войны. У продавца на столе лежало несколько пар очков, а остальные размещались в нескольких корзинках. Те очки, что на столе, как объяснил продавец, нужны были только для того, чтобы определить остроту зрения.
Хулань надела первые, посмотрела на нас с Данру и рассмеялась:
— Ой, я сейчас как будто снова оказалась на той горной дороге. От этих очков у меня голова кружится.
Данру в полном молчании и с беспокойством наблюдал за ней.
— Что, думаешь, куда спряталась тетушка Хулань? — спросила она малыша. Он улыбнулся и стянул очки с ее лица.
Мы обе рассмеялись, и Хулань примерила еще три разные пары. Но, надев на нос четвертую, затихла и не дала Данру стянуть и эту тоже. Она посмотрела вверх и вниз, сняла очки, потом надела снова, подошла к дверям и посмотрела на лавочки через дорогу.
— Я вижу чудесный шарф, — сказала она. — И бобы, которые надо купить.
Продавец был очень доволен. Он показал Хулань корзинку, в которой были нужные ей очки, и предложил ей выбрать. На некоторых красовалась золотистая оправа, а некоторые казались сделанными из дешевой жести. Потом я заметила, что у каких-то недоставало дужки или из-под стертой позолоты виднелся сероватый металл.
— Это же старые очки, — сказала я продавцу.
— Конечно, старые, — согласился он. — А где сейчас взять новые? Весь металл идет на военные нужды, а не на такие вещи.
Он повернулся к Хулань:
— Вот, мисс, эти особенно хороши, британские. А те, что сейчас на вас, подешевле. Признаюсь, они из Японии.
Это известие не обеспокоило Хулань и Данру, увлеченно перебиравших оправы. Но меня очень смущало, что в корзинках, возможно, лежат очки мертвецов.
Хулань выбрала очки с круглыми стеклами, без оправы, лишь с небольшим островком металла, удерживающим их на переносице, и золотистыми дужками. Я сказала, что в них она похожа на ученого, и ей это очень понравилось.
По пути домой она все время то снимала очки, то надевала снова.
— Ты это видишь? — спрашивала она меня.
— Корзина с красными перцами.
— А это? — Она указывала вниз по дороге.
— Мужчина продает каменный уголь.
— А за ним?
Она будто устраивала мне проверку зрения!
Так Хулань и рассматривала все на рынке, с очками и без. По дороге нам попался военный грузовик, возле него которого стояли солдаты. Данру смотрел на них во все глаза, и я задумалась о том, что он сейчас видит. Солдаты были совсем молодыми, еще мальчиками, только что призванными на службу, судя по тому, как на них висела форма. Многие из них выглядели гордыми и восторженными. Кто-то любовался своими новыми ботинками. Скоро этот грузовик отвезет их в места, о существовании которых они раньше не подозревали. Но сейчас в их лицах я видела детскую доверчивость, как у Данру.
Мужчина постарше прокричал приказ, и солдатики выпрямились и полезли в грузовик, чтобы встать там, в кузове, опираясь на деревянные поручни. Только тогда я увидела матерей, бабушек и сестер, плачущих и машущих им с другой стороны дороги. На них были тюрбаны и яркие юбки, самая нарядная одежда. Они спустились с гор, чтобы попрощаться. Кто-то из молодых солдат улыбался и радостно махал в ответ, но кто-то был напуган. У одного дрожали губы, которые он по-детски прикусил, пытаясь сдержать слезы.
Я смотрела на этого юношу, по сути, еще ребенка, и думала о том, куда он едет и что будет с ним дальше. Наверное, он и сам думал о том же.
— А это видишь? — снова спросила Хулань, указывая на корзину грибов, моих любимых. И вскоре я забыла о молодых солдатах.
В то утро Хулань стала большим экспертом по грибам. Теперь, когда она хорошо видела, она быстро обнаруживала все недостатки товара: примятые, перестоявшие или поломанные. К счастью, выбор был богатый, и все свежее. В Куньмине грибы круглый год росли в тенистых складках почвы возле холмов, окружающих город. Я выбрала несколько штук на длинных ножках и с крупными шляпками. Не помню, как они называются, но до сих пор помню их вкус. Если их посолить и обжарить в горячем масле, то они становятся такими нежными, такими легкими, что их можно есть целиком, и шляпку, и ножку, ничего не надо выбрасывать. В тот день на рынке мне их очень хотелось. Я собиралась приготовить их с острым перцем, который долго вымачивается в масле, пока не потемнеет. Я как раз думала об этом блюде и уже тянулась к банке с перцами, как раздался вой сирен и заговорили репродукторы:
Эти звуки повторялись снова и снова. Люди отреагировали на них так же, как в Нанкине, когда японцы сбросили листовки. Я схватила Данру и выронила все остальное: и грибы, и перцы. Люди вокруг нас тоже бросали пожитки на землю и с криками разбегались в разные стороны, к городским воротам. Именно это советовали делать голоса из репродукторов:
— Бегите к ближайшим городским воротам, и прочь от города!
— Ближайшие! А где ближайшие? — кричали люди.
Хулань поправила очки.
— Сюда! — крикнула она, указывая на юг.
— Нет, сюда ближе, — прокричала я в ответ, показывая на север.
— Некогда спорить!
— Поэтому я и говорю, что надо бежать на север. Если поторопимся, то успеем.
И я бросилась к северным воротам, больше не тратя времени. Через пару минут я увидела, что Хулань бежит рядом со мной. Когда появились японские самолеты, мы все еще бежали. В небе появились и бомбардировщики, и истребители, мы видели, как они подлетают, и знали, что они оттуда, с неба, тоже видят нас. Видят даже, как нам страшно. Они могли решать, какой город бомбить, каких людей расстреливать.
Я видела, как они приближаются. И если бы не берегла дыхание для бега, то непременно сказала бы Хулань:
— Видишь, они прилетели с востока, как я и говорила!
А потом мы обе увидели, как самолеты разворачиваются, все сразу. Они полетели в другом направлении, а мы остановились. Спустя несколько секунд мы услышали взрыв бомбы, потом еще одной, и еще. Земля под ногами вздрогнула. А потом все кончилось. Мы не умерли. Над юго-восточной частью города поднимался дым. Данру хлопал в ладоши.
Как только сирены замолчали, мы отправились обратно. Люди, ликуя, поздравляли друг друга:
— Какая удача! Удача!