Эми Тан – Кухонный бог и его жена (страница 49)

Мне хотелось сказать, что сидела тут и жаловалась не я, но на споры не было времени тоже.

Пока мы паковали чемоданы, слуга ходил из комнаты в комнату за вещами, которые я попросила его найти: сменной униформой Вэнь Фу, моей корзинкой с рукодельем, из которой я забрала только иглы, двумя мисками и двумя парами палочек для еды.

Все это время служивый что-то нервно бормотал.

— Если слушать радио и читать газеты, то ничего не узнаешь о наступлении японцев. Но стоит только взглянуть на лица людей в городе, как все становится ясно.

Чем больше он говорил, тем больше мы торопились со сборами. Он рассказывал, как беглые солдаты обворовывают, а иногда и убивают людей, чтобы забрать у них одежду и избавиться от своей военной формы до того, как японцы войдут в столицу. Все, у кого были деньги или связи, уже бежали. Даже мэр, которому сам Чан Кайши поручил защищать Нанкин до последнего, тоже удрал, прихватив с собой много денег.

— Мы не бежим, — резко оборвала его Хулань. — Второй и третий набор получили назначение в Куньмин, там у нас очень важное задание. Вот почему мы уезжаем.

Я подумала: верит ли она сама в свои слова? Это Цзяго ей так сказал? И что за важное задание ждет нас в Куньмине? Давным-давно Куньмин был местом, куда власти ссылали впавших в немилость. Если их не обезглавливали, то ссылали в Куньмин, почти на самый край Китая, в места, заселенные дикими племенами. Сейчас этого больше не делали, но я все равно вспомнила выражение дядюшки: куньцзин Куньмин — «загнан в угол, сослан в Куньмин». Это означало, что человек изгнан из реального мира. Жить в Куньмине — значит спрятаться там, где тебя никто не найдет. Это было безопасное место, и я радовалась этому.

Закончив упаковывать чемодан Вэнь Фу, я принялась за свои вещи. На дне чемодана сквозь подкладку все еще прощупывались серебряные палочки для еды из моего приданого. Я положила маленькую жестяную коробочку из-под печенья вместе с украшениями и маленьким синим флаконом из-под духов, который мне когда-то подарила мама. А потом я прикрыла эти вещи одеждой. Внезапно я поняла, что уложила только зимние, теплые вещи, будто не надеюсь прожить дольше этого сезона. Какие несчастливые мысли! Поэтому в самую последнюю минуту я выложила свитер и упаковала в чемодан два летних платья.

Кастрюли, сковороды и старую обувь мы отдали кухарке и ее дочери. Что касалось других вещей, то я сразу поняла, кому их оставить. Я заметила идущую по дороге Бетти и окликнула ее, попросив задержаться на минуту.

— Куда ты отправишься? — спросила я. — Назад, в Наньчан? К родителям мужа?

Она быстро покачала головой.

— Если я им не нужна, то и они не нужны мне тоже, — ответила она. Такая сильная и храбрая женщина. — Я остаюсь здесь.

— Тогда помоги мне. Забери несколько вещей.

Я позвала слугу, попросила его принести оставшуюся одежду, радио Вэнь Фу и мою маленькую черную швейную машинку и сложить все это в велотакси, стоявшее неподалеку от нашего дома.

— Забирай и вези домой, — сказала я Бетти.

И только тогда заметила, как Хулань кусает губы, наблюдая, как слуга несет швейную машинку в такси. Я поняла, что она очень хотела ее получить, хотя ей и самой не хватало места для пожитков.

Бетти попыталась запротестовать, но я останови-ла ее:

— На любезности нет времени.

И она с улыбкой согласилась:

— Хорошо. Машинка поможет мне прокормить себя и ребенка. — Бетти взяла мои руки и крепко их сжала. — Я навсегда перед тобой в долгу. Даже если я смогу вернуть тебе вдесятеро больше, чем ты мне сейчас дала, то все равно не отблагодарю тебя в полной мере.

Я поняла, что таким образом Бетти желает нам обеим удачи, чтобы мы дожили до нашей следующей встречи. Потом она быстро что-то достала из сумочки. Это оказалась дешевая свадебная фотография: Бетти в длинном мятом атласном платье и ее муж, в черных брюках, белом парадном пиджаке и косо завязанном галстуке-бабочке. Этот костюм фотографы сдавали в аренду для свадебных фотографий в западном стиле.

Я поблагодарила ее за снимок и подумала, что, оставаясь, Бетти поступает очень смело. Она могла добиться, чтобы военные взяли ее с собой.

Раздался крик Цзяго:

— Отправляемся!

Вэнь Фу прокричал то же самое, и слуги засуетились. Мы забросили чемоданы в открытый кузов военного грузовичка и полезли следом. Борта у грузовика были такими высокими, что Вэнь Фу пришлось затаскивать меня наверх, пока Хулань подталкивала снизу.

— Живее! — кричал Цзяго высоким голосом.

Вдруг у меня сжалось сердце. Мне показалось, что мы слишком медленно собираемся: японцы уже на подступах в город и вот-вот нагонят нас. Похоже, остальных посетили те же мысли.

— Скорее! Отправляемся! — кричали все наперебой. — Быстро, садитесь! Не тратьте времени зря!

Кузов грузовика быстро заполнился. Мы сидели вдевятером, прижавшись плечом к плечу. Кроме нас с Хулань, единственных женщин, и наших мужей, здесь были два пилота с третьего набора и двое гражданских. Один из них, старик, дорого заплативший, чтобы попасть в грузовик, вел себя как большой начальник. Водителя звали Старина Мистер Ма. Он вовсе не был пожилым — обращались к нему так из уважения. Он отвечал за то, чтобы мы все доехали до Куньмина.

И вот Старина Мистер Ма хрипло выругался, и мотор грузовичка взревел. Мы поехали по улице, мимо домов, утративших свою элегантность, как и тот, что мы только что покинули. Свернув на повороте, мы выехали сквозь ворота в Западной стене.

Мы часто сворачивали и ехали по узеньким дорожкам, незаметным с большой дороги из-за деревьев. На выезде из города мы проехали мимо Беспечального озера. Оно было прекрасно даже зимой — тихое и спокойное, с ивами, купающими в водах ветви, по берегам. Казалось, здесь не упал ни единый лист с конца эпохи последнего императора. Мне было жаль, что я так и не прогулялась возле озера, чтобы наполнить таким же покоем свое сердце.

Вдруг мы заметили на берегу мальчугана. Он был далеко, но мы видели, что он машет рукой, прыгает и что-то кричит. Мы подумали, что он заметил летную униформу и приветствует нас как героев, поэтому помахали ему в ответ. Тогда он побежал нам навстречу и стал подпрыгивать еще выше, размахивая руками так, что они пересекались у него над головой. Мальчик явно хотел, чтобы мы остановились, чего, конечно же, мы сделать не могли. Когда мы проехали мимо него, он затопал ногами, а потом стал швырять камни в спокойную гладь озера. Каждый раз, когда камень падал, разбрызгивая волу и разгоняя широкие круги ряби, мальчик взмахивал руками, имитируя взрыв.

— Бум! — кричал он. — Бум! Бум!

Потом он подобрал еще один камень и бросил его уже в наш грузовик.

— Беглецы! — донеслось до нас. — Трусы!

Мы добрались до порта на реке Янцзы, который находился недалеко от города. Нам сказали, что там мы сможем сесть на корабль, который доставит нас к промежуточной точке путешествия: в Учан. Там, в центральной части страны, находится место, получившее прозвище Топка Дьявола. В народе ходила шутка: мол, местные жители сочли бы купание в котле с кипящим маслом неплохим отдыхом от настоящей жары. Но сейчас, зимой, никому не было жарко, а тревоги военного времени у всех отбивали охоту шутить.

На судне мы провели несколько дней, может, с неделю. Уже и не помню, потому что после этого снова путешествовала по воде, и воспоминания спутались.

Сойдя с корабля в Учане, мы переночевали в гостинице. Утром оказалось, что Старина Мистер Ма уже погрузил наши чемоданы назад в грузовик, такой же, как тот, на котором мы уехали из Нанкина. Правда, к этому прилагалась большая цистерна с топливом на прицепе. В те дни до Куньмина можно было добраться только так. Тогда у нас не имелось ни заправочных станций через каждые десять миль, ни шоссе, позволяющих носиться с огромной скоростью.

Оставив Учан, мы поехали по узким грунтовым дорогам, на которых было не больше двух полос, а иногда только одна. Передвигались мы со скоростью двадцать миль в час, потому что грузовик не мог ехать быстрее. Так что если бы на этой дороге оказались японцы, им не составило бы труда догнать грузовик и вытащить нас оттуда.

В первый день поездки я боялась, что мы едем недостаточно быстро. На второй день я об этом лишь иногда вспоминала. А потом и вовсе перестала беспокоиться, и мне стало просто скучно. Мы ехали в сторону большой земли, прочь от мест, где шли бои. Нам казалось, что мы движемся назад во времени, в другой мир, который существовал задолго до войны. И никто из нас не противился этому. Всем хотелось оказаться в безопасности.

По пути к западу от Чанша мы проехали вдоль реки и через деревни, по которым протекало множество узких ручьев. Однажды мы увидели, как вода кишит рыбой. Хулань даже сравнила ее с густым рыбным супом.

В этих бедных местечках мы забывали, что Китай воюет. Люди там не получали газет, потому что не умели читать. Война только началась, и сельские жители не считали, что их му[13] земли стоит того, чтобы ради нее драться. Им не хватало времени, чтобы беспокоиться о чем-либо, кроме нынешних цен на зерно, стоимости семян в следующем сезоне и того, что они будут есть, когда все деньги кончатся.

По дороге мы ни разу не встретились с японцами. Нашими единственными врагами стали упавшие на дорогу деревья да пробитое колесо грузовика, замедлявшее движение.