Эми Тан – Кухонный бог и его жена (страница 51)

В дневное время горная дорога была забита, но не машинами. По дороге шли дети, тащившие на спинах тяжелые мешки с рисом, и мужчины рядом с повозками, запряженными быками, с товаром на продажу. Увидев нас, все прижимались к той стороне дороги, которая заканчивалась отвесной каменной стеной, и пропускали грузовик, не сводя с нас глаз, а позже оглядывались туда, откуда мы приехали.

— Скоро здесь будут японцы, — издевался над ними Вэнь Фу, и бедняги пугались.

— Они далеко? — спросил один старик.

— Не о чем беспокоиться! — прокричал в ответ Цзяго. — Он просто шутит. Никто сюда не идет.

Но люди вели себя так, словно его не слышат, и продолжали оглядываться на дорогу.

Однажды вечером Старина Мистер Ма просто прижал грузовик к обочине, остановил его и сказал, что мы не встречали местных уже несколько часов.

— Будем спать здесь, — сообщил он и улегся на своем переднем сиденье.

Приказ не обсуждался.

Ночью было так темно, что мы не могли определить, где заканчивается дорога и начинается гора или небо. Никто не отваживался отойти от грузовика. Вскоре мужчины сложили чемоданы, сделав из них стол, и стали играть в карты при свете лампы со свечой внутри.

У меня был уже большой живот, и я часто с болью ощущала, что мне пора облегчиться.

— Мне надо по-маленькому, — призналась я Хулань. — А тебе?

Она кивнула в ответ. И тогда я придумала замечательный план. Я взяла Хулань за руку и велела следовать за мной. Второй рукой я шарила по склону горы, и так мы отошли от мужчин, спрятавшись от них за склоном. Там мы и справили нужду.

Я очень изменилась с тех пор, как мы познакомились с Хулань в помывочной в Ханчжоу. Меня больше не смущали подобные ситуации.

Закончив свои дела, я поняла, что очень устала и еще не готова идти назад. Поэтому мы обе облокотились о гору и стали смотреть на небо. Несколько минут мы молчали, потому что под таким звездным небом слова были не нужны.

А потом Хулань произнесла:

— Мать как-то показала мне силуэты богов и богинь в ночном небе. Она сказала, что в зависимости от звездного цикла они выглядят по-разному. Иногда ты можешь увидеть лицо, а иногда — затылок.

Я никогда ничего подобного не слышала. Но кто знает, может, в ее семье или деревне действительно существовали такие поверья? Поэтому я просто спросила:

— Какие силуэты?

— Ой, я уже забыла, — грустно ответила она, и мы снова замолчали. Но спустя несколько минут тишины Хулань снова заговорила:

— По-моему, одну богиню звали Девушка-Змея. Вон, смотри, правда похоже на змею с двумя красивыми глазами наверху? А вон там, с большой туманностью посередине, кажется, Небесная Пастушка.

О, а эту историю я уже слышала.

— Нет, там Пастух и Ткачиха, — поправила я ее. — Одна из семи дочерей Кухонного бога.

— Может быть, а может, сестра Пастуха, — сказала она.

Я не стала спорить. Неважно, напутала Хулань или придумала, я слишком устала, чтобы выяснять. Я позволила мыслям отвлечься от разговора и скоро уже сама искала силуэты на звездном небе. Я нашла один, который назвала Разлученные Влюбленные Гуси, и другой — Лохматую Утопленницу.

Мы с Хулань принялись сочинять истории об этих созвездиях. Все они начинались со слов «давным-давно», а следом шло указание какого-нибудь воображаемого места из нашего детства: «в королевстве Дамы с лошадиной головой» или «на вершине небесной горы».

Я сейчас даже не вспомню эти истории. Они были очень глупыми, особенно у Хулань. Они у нее всегда заканчивались появлением героя, который женился на уродливом звере, а тот превращался в добрую и красивую принцессу. По-моему, в моих историях говорилось о важном уроке, усвоенном слишком поздно: например, не объедаться, или не разговаривать слишком громко, не гулять по ночам в одиночестве. В общем, героями у меня были люди, которые из-за своего упрямства покидали землю и оказывались на небе. И хотя я не помню, как выглядели те созвездия, в памяти сохранилось теплое ощущение дружбы, возникшее, когда мы вместе с Хулань глядели на звездное небо.

Все мы старались держаться за всё, до чего мог дотянуться наш разум: за выдуманные истории, за далекую звезду, которая внезапно становилась знакомой. Всё время путешествия мы искали в мире признаки счастья, покоя, который никогда никто не нарушит. Потому что больше нам нечего было искать.

Как-то мы увидели, как на спине пасущейся коровы сидит птица, и представили, что это верные друзья. А о худеньком деревенском мальчике, который с искренней улыбкой махал нам рукой, — он разительно отличался от парнишки у озера в Нанкине, — мы проговорили весь день. Он казался нам очень красивым и напоминал сразу нескольких племянников, которые в наших теперешних воспоминаниях всегда прекрасно себя вели.

А однажды мы ощутили нечто, что заставило нас забыть обо всех перенесенных страданиях и о неизвестности, ожидающей впереди.

Мы заночевали в деревне Двадцать Четыре Поворота. Она стояла в самом начале серпантинной дороги по горам. Наутро один местный житель сказал, что ехать по этой дороге надо сегодня, потому что завтра из деревни под названием Дыхание Небес на самом верху этого подъема будет спускаться другой армейский грузовик. И если мы встретимся с ним на пути наверх, то попадем в большую неприятность, потому что на этой дороге двум грузовикам не разминуться. Нам пришлось бы двигаться задним ходом, пока мы не найдем достаточно широкое место. Это было очень опасно, потому что любая, даже самая маленькая ошибка водителя стоила бы нам всем жизни.

— А сколько ли надо проехать, чтобы совершить все двадцать четыре поворота? — спросила я у того, кто дал совет.

В ответ он рассмеялся:

— На этой дороге их не двадцать четыре, молодая мисс. Их по двадцать четыре на каждый ли! Человек может вытерпеть сорок восемь ли по такой дороге, пока у него не закружится голова и желудок не вывернется наружу! Только смотрите, осторожнее с нашим призраком, Белой «Леди! Ей нравится утягивать людей с дороги, чтобы они выпили с ней десять тысяч чашек чая. Мы называем его чаем бессмертия. Сделаешь один глоток и не захочешь уходить из ее туманного дома. Может, и вообще забудешь, что тебе надо куда-то ехать!

Вот какое ужасное чувство юмора было у этого человека! Зачем нужны шутки, которые привлекают несчастье? И почему всем, кроме меня, было смешно, даже Хулань?!

Когда мы тронулись, над нашими головами висели тучи. Ветер пронзительно завывал, потом ненадолго смолкал. Мы кутались в одеяла потеплее. После первых двадцати четырех поворотов мы оказались внутри тех самых тонких туч, и ветер задул еще сильнее. Следующие двадцать четыре поворота привели нас в самый центр скопления облаков, которые становились все гуще и гуще. Внезапно весь мир стал белым, и водитель закричал, что почти ничего не видит перед собой. Грузовик остановился. Все, кроме меня, спрыгнули на землю со словами: «Как странно!»

Вэнь Фу спросил:

— Почему мы остановились? Разве вы не слышали, что сказал тот мужчина? Мы должны продолжать двигаться!

Я смотрела, как шевелится и превращается в темный провал рот моего мужа, когда он кричит на ветру. Остальных облачная вуаль сделала похожими на призраков, красивых, но пугающих. Ай-ай! Неужели мы уже умерли, и только я одна это понимаю? Я посмотрела вниз и не увидела дороги.

— Что с нами будет? — спросила я, но голос у меня почти исчез.

И снова мне почудилось, что мы все умерли. Я представила, как мой голос впитался в облако, уже насытившееся плачем и стенаниями других людей. А когда облако переполняется слезами, оно начинает изливать их вниз, на землю.

Но тут Хулань забралась обратно в кузов и споткнулась о чемодан. Тогда я сразу поняла, что мы еще живы, потому что ни один призрак не может быть таким неуклюжим.

— Все как в той истории, которую я тебе рассказывала, — про Небесную Пастушку. Вань, смотри, это разлилось молоко небесных коров!

А я сказала себе, что ни один настоящий призрак не станет нести такую чушь.

Она открыла свой чемодан, покопалась в нем и вытащила нечто, сильно напоминающее красную свадебную юбку. Что творится в ее голове? Потом она бросила ее Цзяго, который поймал юбку с совершенно спокойным лицом. Он распорядился, чтобы все немедленно вернулись в кузов.

Потом я поняла, что Хулань воспользовалась идеей, которая пришла мне в голову несколько ночей назад. Цзяго медленно шел, касаясь одной рукой склона горы, словно держась за этот мир, а во второй сжимая красную юбку, развевающуюся на ветру. Водитель видел его и мог ехать вперед за медленно идущим Цзяго. Грузовик тронулся и пополз, но мы хотя бы снова двигались. Спустя полчаса Цзяго вернулся в кузов, взмокший и вымотанный подъемом. Его место занял Вэнь Фу, потом другой пилот, пока дюйм за дюймом небеса над нами не стали светлеть, а облака — медленно таять. Мы больше не нуждались в свадебной юбке, чтобы видеть повороты дороги.

Мы продолжили поворачивать и подниматься, раз за разом взбираясь все выше, а потом выбрались из ветра и облаков. И все сначала тихо вскрикнули от удивления, затем вздохнули. Мы оказались в таком месте, о каких пишут в легендах и историях. Над нами было ясное небо, под ногами — облака. Все проблемы в мире тут же позабылись.

Весь остаток дня мы путешествовали по вершинам гор, над облаками. Мы были счастливы, как люди, которые умерли и превратились в богов: счастливых, здоровых, мудрых и добрых сердцем.