Эми Тан – Кухонный бог и его жена (страница 26)

В твоем возрасте я поступила так же: спрятала в корзинку с рукоделием роман о любви под названием «Чинь Пин Мэй», запретную книгу. Сестра Момо в нашем пансионе сто раз говорила, что ее читать запрещено. Ну я и одолжила эту книжку у девочки по прозвищу Крошка Ю, которая тоже всегда делала именно то, что ей запрещали. Она пояснила, что эта книжка про секс: что нравится мужу, что жене, что мужу нравится больше, чем жене, как часто супругам надлежит исполнять свой долг. Еще Крошка Ю предупредила, что в книжке много иносказательных выражений, таких как «нефритовая пещера», «играть на флейте», «дождь и облака», вот только не стала объяснять, что именно они значат. Сказала, что я прочитаю и сама все пойму.

Так что в то утро я читала книгу, стараясь отыскать эти тайные значения. Однако, прочтя первые десять страниц, я не нашла в ней ничего из ряда вон выходящего. Только повторение того, чему меня учили: как важно уметь подчиняться, какие дары дарить людям в зависимости от их положения, как сделать так, чтобы твои родные были довольны, и почему не стоит думать только о себе и о мелочах этого бренного мира. Но потом я подумала, что, может быть, эта книга похожа на головоломку, а я слишком невинна, чтобы понять ее истинный смысл. Вдруг описание красивых сосен и есть то самое иносказание? И почему здесь написано о мужчине, получившем от чужой жены два пирожных к чаю? Что-то с этим не так. Почему именно два пирожных? Почему не одно? А что изменилось бы, если бы она дала ему два апельсина?

Я не успела как следует обдумать эти вопросы, потому что до меня донесся голос Пинат:

— Уэй-Уэй? Ты где, глупая?

Я чуть было не проигнорировала ее, как часто делала в детстве, но потом вспомнила: рынок! Спрятав книгу между двумя рядами горшков, я взяла корзинку с рукоделием и поспешила на зов.

Пока мы шли в свою комнату, чтобы переодеться, Пинат еще раз проговаривала, к каким торговцам пойдет и что купит. Скорее всего, бумажных марионеток или фонарики в форме животных для братьев, хорошего чаю для старших и маленькие кошельки для мелочи для других кузин, дочерей Старой тетушки, которые приедут к нам на празднование Нового года. А потом мы вместе решили купить красивые заколки в виде цветов для волос. И, конечно, зайти к предсказательнице, чтобы узнать, что нас ждет в новом году.

— Не пойдем к той женщине с кривыми зубами, — сказала Пинат. — В прошлом году она напророчила мне всякие ужасы: мол, скверные черты моего характера усугубят все плохое, что может случиться.

Я тоже припомнила слова гадалки: она назвала мою кузину овцой, спасающейся только своей толстой шкурой. И посоветовала в год Крысы вести себя осторожно, иначе кто-нибудь прогрызет ее мех и выставит ее грехи на всеобщее обозрение. Пинат разозлилась и потребовала вернуть ей деньги. А когда гадалка отказалась, раскричалась так, что ее услышали все окружающие:

Эта женщина меня обманула! Дала плохое предсказание! Не ходите сюда! Здесь вы не найдете удачи!

Я стыдилась и недоумевала: откуда эта предсказательница столько знает о моей кузине?

— Пусть в этом году, — объявила Пинат, — мне расскажут только о будущем муже и его семье.

И она принялась прихорашиваться. Для начала собрала накрученные волосы набок — как на картинке в иностранном модном журнале. Я чуть язык не стерла, пытаясь объяснить, что эта прическа ей не идет, но кузина, как всегда, не обратила на меня никакого внимания. Затем она долго выбирала платье, а потом и шубу.

У Пинат, любимицы семьи, было много хорошей одежды, в основном сшитой в Англии и Франции и купленной в дорогих магазинах в Шанхае. Одну ее шубу, из черного каракуля, с жестким отложным воротником, украшал палантин из подбитой парчи. Но когда Пинат застегивала все потайные крючки, полы падали ей прямо до лодыжек, и она почти не могла в ней ходить, разве что крохотными шажками. Смех один!

Однако кузина решила надеть именно эту шубу, а к ней новую пару обуви на шпильке. Этот наряд мог ослепить роскошью односельчан, которые считали себя счастливчиками, если у них находился отрез ткани на новые штаны. Но настал канун Нового года — время хвастаться достатком.

Мы считались богачами — конечно, только по меркам нашего островка. В деревушке вроде Речного Устья, где мы жили, — полмили в длину, четверть в ширину, дорога в порт и несколько магазинчиков, обычно был только один зажиточный дом, ну, и еще парочка людей среднего достатка. Почти все остальные ее жители прозябали в бедности.

По-моему, неправильно, когда во всей деревне только одна семья благоденствует, а другие бедствуют. Но так уж было принято в те времена: никто не задавал вопросов, люди просто смирялись со своей судьбой. Таков был Китай.

Многие из этих бедняков работали на нашей ткацкой фабрике, поэтому не голодали. Они жили в маленьких глиняных домиках, которые снимали у моей семьи. У них не было своей земли, им принадлежала только грязь, которая собиралась на их половицах. Но раз в год их приглашали на роскошный праздник, устраивавшийся в доме дядюшки. У них было хотя бы это — большой пир через три дня после Нового года.

Собираясь на рынок, я, конечно, не думала об этом, а, как и Пинат, наряжалась. Я надела красивую длинную юбку с яркими красными лентами, лучшую теплую куртку и, словно взрослая женщина, скрутила узлом свою косу.

Вдруг Пинат вышла из комнаты и стала тихо красться по крытому коврами полу коридора. Они прислушивалась к звукам, доносившимся со двора: ее мать все еще кричала, раздавая указания. Вернувшись, Пинат выдвинула ящик и вынула сверток из белой рисовой бумаги, перевязанный красной ленточкой. Оттуда она достала три округлые коробочки разного размера и села перед зеркалом. Пудра! За минуту она нанесла на свои пухлые щеки и маленький нос толстый слой тонкой белой рисовой пудры.

— Ты похожа на чужеземное привидение, — тихо сказала я и прикусила язык.

Я сильно испугалась — и за себя, и за нее. Ведь я была старше, и Новая тетушка могла отругать меня за то, что я плохо присматриваю за ее дочерью. Но если бы я сделала Пинат замечание, то получила бы нагоняй уже от Старой тетушки.

— Ты кого отчитываешь? — спросит она. — Ты за собой следить сначала научись!

Так что я лишь смотрела, как Пинат вытащила вторую коробку, уже поменьше, с перламутровой крышкой. Это оказалась помада, и кузина накрасила губы ярко-красным цветом.

— Ого, теперь твой рот похож на зад обезьяны! — подразнила я ее в надежде смутить.

Но Пинат открыла последнюю коробочку и стала листать свой модный журнал. Глядя на картинку с улыбающейся кинозвездой, она быстро нанесла по два темных мазка над и под глазами и нарисовала толстыми линиями брови, которые напоминали огромные ноги кузнечика.

Кузина проделала все это, чтобы стать хорошенькой, но меня она пугала. Когда Пинат опускала глаза, темные мазки на веках напоминали черные глаза демона, смотрящие в упор.

Хорошо еще, что, спрятавшись за высоким воротником шубы, кузина проскочила по темному коридору до того, как кто-либо заметил ее новое лицо. Я зашла за Маленьким Гуном и Маленьким Гао и вывела их на дорогу. При виде старшей сестры мальчики засмеялись — сначала тихо, а потом и во весь голос. Они хохотали, пока Пинат не подошла к ним и не отвесила каждому по затрещине. Заверещав, мальчишки отбежали, но тут же вернулись и начали показывать на сестру пальцами.

Обычно мы доходили до рынка за десять минут, но в тот день на дорогу ушло почти сорок. Пинат делала три шага на один мой, и когда нас нагоняли деревенские жители, они сначала останавливались, чтобы поглазеть и поклониться, а потом со смехом шли дальше. Ой! Видела бы ты тогда Пинат! Она гневно пыхтела, словно королева, чьи слуги сбежали с ее повозкой. И даже пудра не скрывала того, как она покраснела. Вот посмотри на мою кожу. Она и сейчас еще гладкая. В молодости я не пользовалась никакой косметикой. Мне она была не нужна: ни темных точек, ни шрамов, ни других отметин. Многие говорили, что у меня счастливое лицо. Так зачем же было его замазывать? Пойдем на кухню, попьем чаю. И я расскажу, как Пинат изменила мою удачу на Новый год.

Было уже одиннадцать утра. На рынке собралось полно народу, торговля шла полным ходом, и от всего этого я пришла в еще больший восторг. В тот день даже женщине, торговавшей супом перед своим домом, не приходилось кричать: «Вонтон! Попробуйте лучший вонтон!» Оба столика были заполнены людьми с раскрасневшимися щеками, которые склонялись над дымящимися тарелками. А еще с дюжину сидели на корточках, пристроив тарелки на коленях.

Мы прошли привычные ряды с овощами и фруктами, яйцами и живыми курицами. В тот день фрукты казались мне ярче и крупнее, а курицы — более бойкими, чем обычно. Повсюду висели красные плакаты с надписями, громыхали шутихи и кричали дети, чьи матери тянулись за грушами и апельсинами, помело и хурмой. Маленький Гун и Маленький Гао наблюдали за танцем мартышки, а когда представление закончилось, бросили на землю пару мелких монет. Мартышка подняла их, попробовала на зуб, чтобы убедиться, что они настоящие, сняла перед мальчишками шляпу и отдала монетки хозяину. Тот угостил артистку двумя сушеными ящерицами, которые были тотчас с хрустом съедены. Мы все зааплодировали.