Эми Тан – Долина забвения (страница 90)

@@

Однажды после полудня к нам заглянула Помело и пригласила зайти к ней: поиграть в маджонг и послушать музыку на патефоне.

— У вас закончились отговорки, — сказала она с напускной суровостью. — Вековечный уехал на две недели, а приглашений на шанхайские приемы нет. Я устала от одиночества. Вы есть друг у друга, а я целыми днями одна и давно исчерпала интересные темы для разговоров с собой. После долгих лет одиночества пленник радуется любой компании, будь это даже крыса или последний мерзавец. Вы ни то, ни другое, но я все равно буду рада провести с вами вечер.

— А ты не думала пригласить Лазурь или сестру Вековечного? — спросила Волшебная Горлянка, как мне показалось, довольно неприветливо.

Помело ничуть не обиделась:

— Сестра Вековечного без остановки превозносит достижения своего сына. Много раз мне хотелось сказать, что ее мелкий засранец ленив, плохо воспитан и невообразимо глуп. Но это приведет меня к гибели. А что касается Лазури, то вы не хуже меня знаете, что она проводит время только со статуями богов и фамильными табличками своих предков. Я не намерена весь день отбивать поклоны в ее храме. Она молит богов о еще одном сыне.

Волшебная Горлянка фыркнула:

— Что за чепуха! Как может в ее чреве завестись ребенок, если Вековечный к ней даже не заходит?

— О нет, заходит! По меньшей мере раз в неделю. Удивительно, что вы этого не знаете. Это же очевидно! Ее семья дает ему деньги на содержание дома. Без ее денег здесь бы все давно умерли от голода. А ее родители живут в большом городе, и они довольно богаты.

Мы с Волшебной Горлянкой, подумав об одном и том же, быстро переглянулись: город Ван!

— Мать в ней души не чает, — сказала Помело. — И так как она их единственный ребенок, сын Вековечного унаследует все их состояние. А еще один сын даст Вековечному двойную гарантию, что он унаследует все их состояние после смерти Лазури. И он ожидает, что это может произойти в любую минуту. Здоровье у нее никогда не было крепким. Приходите после полудня — я расскажу вам гораздо больше, — она хитро улыбнулась и ушла.

Я не могла себе представить, как Лазурь и Вековечный извиваются в постели. Она никогда не выказывала к нему страсти или привязанности, как и он к ней. Заставлял ли он ее становиться необузданной? Или они старательно совокуплялись из чувства долга — примерно так же, как опускают в пасту из киновари именную печать, прежде чем приложить ее к свитку?

Ближе к вечеру мы с Волшебной Горлянкой отправились в ту часть дома, где жила Помело.

— Мои цветочные сестры! — встретила она нас. — Я рада, что вы решились прийти.

Казалось, Помело была и вправду рада. Она указала нам на кресла возле столика, на котором уже были разложены кости и подставки для маджонга.

— Давайте будем честны друг с другом, — сказала она. — Я знаю, что вы все еще гадаете, можно ли мне доверять. Скорее всего, я точно так же настороженно отношусь к вам, как и вы ко мне. Но я могу пообещать вам одно: я не буду вам вредить, если вы не станете вредить мне. Вы хоть раз слышали обо мне в Шанхае что-то плохое? Во всех домах, где я работала, я ко всем относилась справедливо: не отбивала покровителей, не распускала слухи. Вот почему другие куртизанки не отбивали моих клиентов. Когда ты ранишь одну из наших сестер, все остальные чувствуют, что могут теперь поступать с тобой как угодно. Но сегодня нам стоит отмахнуться от наших подозрений и немного повеселиться.

Как и я, Помело смогла взять сюда только часть своих пожитков. Она привезла набор для игры в маджонг и небольшой патефон. Я же по глупости взяла с собой складной туалетный столик. Путешествие его не пощадило, и он приехал с треснувшим зеркалом и поломанными петлями. С тех пор каждый день он словно насмехался надо мной.

Помело завела патефон, и в комнате зазвучала оперная ария. Ее звуки напомнили мне о днях с Эдвардом. Их было так мало, и они были так давно… Вернулась старая тоска, и я притворилась, что в глазах у меня защипало от дыма жаровни. Я оглядела комнату, и меня замутило от зависти. Вся мебель была отполирована, без царапин и выгоревших мест — кресла, стулья, стол и шкаф. Пол покрывали толстые ковры. Перед кроватью висел полог из желтого и красного шелка. С потолка свисали четыре лампы, разгоняя мрак во всех уголках комнаты.

— Я заработала всю эту обстановку тяжким трудом, — сказала она.

— Могу себе представить, — заметила Волшебная Горлянка.

— Это не подарки Вековечного.

Она сказала, что нашла всю мебель в кладовой. Когда из дома забирали все ценное, туда сложили сломанные и обгоревшие кресла и стол. Она заменила сломанную ножку одного стула на целую ножку от другого, склеивая детали густой сосновой смолой. Неровности столешницы заполнила опилками и щепками, залила клеем, а затем отполировала дерево хорошо навощенными листьями, которые собрала с деревьев возле тропы, ведущей на Небесную гору. Чтобы очистить ковры от пятен и экскрементов, она смешала мелкую пыль с водой, размазала получившуюся грязь по коврам и дала высохнуть. А затем пять дней подряд выбивала их. Чтобы скрыть подпалины, она надергала ниток из разных частей ковра, собрала их вместе и заклеила пятна. Она сказала, что шелковые занавеси на кровати получились из двух модных платьев, которые она по глупости привезла из Шанхая. Подвесные лампы она сделала из гибких веток, сплетя их так, чтобы получить квадраты, и обтянув их тканью от нижнего белья из тонкого хлопка. Она гордо заявила, что все в ее комнате, даже вазы и кости маджонга, она сама привела в порядок. Часть обстановки Помело сделала из ненужных вещей, привезенных с собой или найденных в кладовках, где хранились остатки былой роскоши семьи. И теперь я взглянула на ее комнату другими глазами: полог кровати, неумело сшитый большими стежками; неровные пятна на коврах в местах починки; ясно различимые пятна на столе. Больше я ей не завидовала. Теперь я восхищалась ее находчивостью.

Она усмехнулась:

— Еще сотня лет — и я превратила бы эту комнату в подобие той, которая была у меня в цветочном доме. У меня был прекрасный будуар. Я так им гордилась! Но я позволила гордости встать на пути у здравого смысла. Я ждала подходящего случая, чтобы выйти замуж. Мои покровители звали меня, но я всегда думала, что смогу найти более подходящую партию, более богатого или могущественного мужчину. Один из моих покровителей оказался гангстером. Он угрожал убить любого, кто на меня посмотрит. Слухи разошлись быстро. Гангстер через несколько месяцев увлекся другой куртизанкой, но старые клиенты всё так же избегали меня из-за страха. Все, кроме Вековечного. И теперь вы видите, куда привело меня неуемное честолюбие. Гордость и честолюбие — опасное сочетание.

— Здесь нет для них никаких возможностей, — проворчала Волшебная Горлянка. — Если только верх твоего честолюбия — не могила на самом высоком холме.

— В кладовой еще остались стулья и ковры, — сказала мне Помело. — Я могу помочь тебе их починить. Но не думай, что я просто по доброте душевной делаю тебе одолжение. Я лучше буду плотником, чем позволю своему мозгу сморщиться от скуки и безделья.

Я поблагодарила ее, а потом на меня накатила волна удушливого ужаса. Эта комната с ее фальшивой роскошью излучала грустное смирение. Лучше, чем сейчас, жизнь уже не станет. Она смирилась с тем, что останется навсегда в этом доме. Она будет и дальше создавать предметы роскоши из обломков. Посреди этого мусора она проведет остаток своих дней и испустит последний вздох, глядя на лица ненавистных ей людей. Или у нее еще осталось хоть немного теплых чувств к Вековечному, чтобы все это терпеть? У меня же их не было совсем.

— Я вижу сомнение на твоем лице, — сказала Помело, — Ты боишься, что позже я попрошу тебя вернуть долг? Нет. Если передумаешь, мое предложение остается в силе.

С наступлением заката она зажгла лампы и вытащила набор для игры в маджонг. Пока Помело мыла игральные кости, их тихий перестук уносил меня в прошлое — в шанхайские дни, в жаркие вечера, когда мы ждали начала приемов и приезда клиентов. Под знакомые звуки я хотя бы могла сбежать в воспоминания.

Но Помело прервала мои размышления:

— Вековечный уже водил тебя в живописное место на Небесной горе? Ага, я вижу по лицу, что водил. Он обещал тебе показать свои поэтичные гроты? Нет? Еще пообещает. Мне было очень больно подниматься по той тропинке. Вековечный не предложил меня донести. Когда я вернулась в комнату, мои бинты были все в крови.

— Вы дошли до гротов? — спросила я.

— Я не уверена, что они вообще существуют. Он сказал, что тропу к ним в прошлом году завалило оползнями.

— О да, Вайолет он сказал то же самое, — вставила Волшебная Горлянка.

— Но даже если бы тропа была широкой и свободной, — продолжила Помело, — люди из Лунного Пруда не ходили бы по ней. Они думают, что Небесная гора проклята. Если бы мы были в Шанхае, я бы просто сказала, что это выдумки, чтобы напугать людей. Но я живу здесь почти пять лет. И признаюсь, даже просто собираясь рассказать вам эту историю, я чувствую, как по спине бежит холодок.

@История о Руке Будды, рассказанная Помело

Вершину горы венчает белый каменный купол, формой напоминающий руку. От вершины, словно пять пальцев, расходятся острые скалы. У основания купол расширяется, будто образуя ладонь. Триста лет назад монах, отправившийся в паломничество, заблудился и поднялся не на ту гору. Дойдя до вершины, он увидел небольшую долину и купол, похожий на человеческую ладонь, но там не было храма. Если бы он спустился с горы, его покрыли бы позором за ошибку. Как только он об этом подумал, купол засиял, и монах понял — рука Будды велит ему построить здесь храм. Так ошибка монаха превратилась в найденную им святыню. Наделенный святой силой, он пошел в лес и нашел большие деревья с золотой древесиной. С помощью одного только острого камня он срубил пять деревьев и прикатил стволы в центр долины. За семь дней он построил там храм и провел еще один день, вырезая статую Будды высотой в два человеческих роста. Его поднятая ладонь была в точности такой же формы, как купол на горе. Он вырезал на каменной плите посвящение Руке Будды. Оно включало описание его плотницких подвигов. Там еще говорилось, что молитвы любого верующего, который совершит сюда паломничество, будут услышаны, если он коснется Руки Будды. Затем монаха живым взяли на небеса, но он вернулся на время, чтобы дописать окончание посвящения.