Эми Хармон – Выпускной в Чистилище (страница 16)

Но Джонни не было дома. Дверь открыла Джиллиан Бейли. Мэгги напрасно накручивала себя. Джиллиан принюхалась к насыщенному воздуху, а затем глубоко вдохнула, закрыв глаза в знак благодарности.

— Я ждала, когда закончится дождь, чтобы посидеть здесь и насладиться его последствиями. — Джиллиан опустилась на верхнюю ступеньку своего маленького крыльца и похлопала по месту рядом с собой.

— Посиди со мной минутку, Мэгги.

Бетон был слегка влажным, но она согласилась, усевшись на ступеньку и подтянув колени к груди, чтобы можно было подпереть ими подбородок.

— Я думала, что после твоего последнего приезда ты больше не придешь, — призналась Джиллиан и бросила на Мэгги сочувственный взгляд.

— Он был в плохой форме после твоего отъезда. Я даже не могла уговорить его прийти на ужин, он не выключал музыку до самого утра, хотя я знаю, что она ему не по душе. Я наконец-то поняла, что значит воспитывать подростка, а не просто отправлять его домой в конце учебного дня.

— Он извинился, но я определенно не могу повлиять на него успокаивающе, это точно, — добавила Мэгги и улыбнулась, чтобы смягчить боль, которую эти слова оставили в ее сердце. — Собственно, поэтому я здесь. Я видела его в пятницу вечером. Он подвез меня до дома. — Хотя на самом деле ей это было не нужно, Мэгги тихо добавила. — Он увидел в «Шимми» несколько фотографий, которые его расстроили. Я хотела убедиться, что с ним все в порядке.

— А-а-а, так вот что его расстроило, — вздохнула Джиллиан.

— Он сказал, что все, кого он знал, состарились или умерли.

— Он прав, Мэгги. Так и есть.

— Я сказала ему, что все, кто мне дорог, тоже стары или мертвы, хотя это не совсем так. Он мне дорог.

— Ты ему тоже небезразлична, Мэгги, — мягко ответила Джиллиан.

Мэгги закусила губу, чтобы она не дрожала. Почему доброта превращала ее в лужу? Назови ее по имени, отвергни, пренебреги — и она справится, но скажи что-нибудь доброе или сочувственное — она беззащитна.

— Он зовет тебя по имени во сне, — продолжала Джиллиан. — Он может отталкивать тебя и притворяться, что ты ему не нужна, но есть причина, по которой ты не оказываешь на него успокаивающего воздействия. Ты влезла ему под кожу.

— Он называет меня по имени? — воскликнула Мэгги, потрясенная.

— Может он и не помнит тебя, — Джиллиан потрепала ее по голове, — но он знает тебя здесь, — она положила руку на сердце. — На самом деле он борется не с тобой, а с противоречием. Хотя, возможно, ему так кажется.

Подбородок Мэгги снова задрожал, и она боролась за самообладание. Джиллиан, казалось, поняла ее и дала ей время перегруппироваться.

— Моя мама всегда говорила, что он вернется. — Она ловко перевела разговор с Мэгги на другую тему. — Она все для него приготовила. Она даже не упоминала о нем в прошедшем времени и мне не разрешала. Это сводило моего отца с ума, но он любил ее, поэтому терпел то, что считал неспособностью матери отпустить его.

— Но она была права, — тихо добавила Мэгги.

— Да. Интересно, как бы все изменилось, если бы она смогла жить дальше. Но она так и не смогла. Она не была плохой матерью, но была отстраненной и рассеянной. Она даже назвала меня Джиллиан в честь них — Джона и Уильяма вместе взятых. — Джиллиан пожала плечами, словно смирилась с этим. — Мой отец безумно любил ее, и она любила его, но ее никогда нельзя было назвать счастливой женщиной, хотя она посвятила себя тому, чтобы сделать его счастливым мужчиной.

— Ваш отец был хорошим парнем, не так ли?

— Он был самым лучшим. — Джиллиан говорила яростно, и теперь настала ее очередь разразиться эмоциями. — Он тоже искал Джонни. Он говорил, что у него слишком много свободных концов. Это всегда его мучило. Я бы хотела, чтобы они были сейчас здесь. Надеюсь, они знают, где бы они ни были.

— А Билли?

— И Билли. — Джиллиан слегка улыбнулась. — Билли не преследовал мою маму так, как Джонни, хотя она тоже скорбела о нем. Всякий раз, когда она говорила о Билли, она могла улыбаться. Смерть — это боль, от которой мы можем исцелиться. Незнание — это открытая рана, которая никогда не заживет.

— Именно незнание делает это таким тяжелым для Джонни, — прошептала Мэгги.

— Но тут в дело вступаешь ты. — Джиллиан потянулась к ее руке. — Ты — чудо, которое заполнит пробелы…

— Я не могу заставить его вспомнить.

— Но ты можешь помочь ему забыть.

Глава 8

Время Скорби

Два дня спустя Джонни ждал Мэгги, когда она выходила из школы. Та была уставшей и голодной — обед состоялся несколько часов назад, и ее дневные обязанности по уборке заняли больше времени, чем обычно. Ноги у нее болели, спина окоченела, а от очков болела голова еще с утра, во время призрачной прогулки по школьному спортивному залу. Возможно, это произошло потому, что она слишком нервничала, чтобы снять их, даже когда спала. Казалось, они удерживали ее в настоящем. Теперь она сняла их и устало потерла переносицу, закрыв жгучие глаза, глядя на румянец розового заката.

— Тебя подвезти? — сказал он, его голос появился будто из ниоткуда.

Сердце Мэгги подпрыгнуло от предательской радости при знакомом голосе, а затем почти так же быстро упало, когда она вспомнила о безответности своих чувств. Ее глаза распахнулись, и резко подняла голову, чтобы увидеть, как он прислонился к столбу, к которому она приковала свой велосипед почти десять часов назад. Это было похоже на рекламу из модного журнала, с легкой небрежностью, такой красивый на фоне заходящего солнца.

— Откуда ты узнал, где меня найти? — нелюбезно пробормотала, неохотно надев очки обратно на нос. Она предпочитала дни, когда могла видеть его только без очков.

Он уклончиво пожал плечами, не разрывая зрительного контакта, но и не отвечая на ее вопрос.

— Тебя подвезти? — спросил еще раз.

— На самом деле, нет.

— Ну давай же. Я отвезу тебя домой.

— Везти меня не нужно. Вон мой велосипед. — Мэгги указала на велосипед у его ног. Он не посмотрел туда, и девушка подумала, что он с самого начала знал, что это ее.

— Он поместится в мой багажник.

— Нет, спасибо. Я поеду на нем домой. Это большой велосипед.

— А у меня большой багажник.

Мэгги уставилась на него, сбитая с толку внезапным появлением и еще более внезапным интересом проводить время в ее компании.

— Почему?

— Ну, он был сделан именно таким. У большинства автомобилей, выпущенных в 50-х годах, были багажники приличного размера.

— Ха-ха очень смешно. Я не это имела в виду, и ты это знаешь. Почему хочешь отвезти меня домой?

Мэгги почти улыбнулась его сухой попытке пошутить. Но она этого не сделала. Все еще было слишком больно смотреть на него, находиться рядом с ним, и ее улыбка оставалась бездушной.

— Хочу поговорить с тобой.

— Когда мы в последний раз были вместе, у меня сложилось совершенно отчетливое впечатление, что я тебя разозлила. Кроме того, думаю, что срок действия твоих водительских прав давно истек. Тебе не следует водить машину.

— Ха-ха, очень смешно, — передразнил ее Джонни. — Ты всегда была такой паинькой?

— Никто больше не говорит «паинька». — сердито сказала девушка и подошла к своему велосипеду и присела на корточки рядом, чтобы открыть замок.

— Мэгги, — позвал он.

— Мэгги? — Она очень старалась не смотреть на него. — Как свести с ума блондинку?

Голова девушки взлетела вверх, и ее глаза встретились с ним.

— Нужно посадить её в круглую комнату и сказать сидеть в углу, — ответил сам себе Джонни. Пошутил, но его глаза были серьезными.

— Неплохо, Кинросс. Ты сам это придумал?

— Думаю, это не совсем шутка. — Джонни переместил свой вес. — Чувствую себя… как будто застрял в незнакомом месте с неправильными инструкциями. Я все делаю не так.

Он остановился, пожав плечами:

— Давай, Мэгги. Я куплю тебе ужин. Что скажешь?

Девушка вздохнула и встала, поднимая велосипед вертикально.

— Я не знаю, выдержит ли мое сердце это, Джонни. К тому же, ем как лошадь. Сомневаюсь, что ты готов к цене сегодняшних чизбургеров.

Джонни несколько долгих ударов сердца всматривался в ее лицо.

— Мое сердце тоже немного разбито, Мэгги.

Его голос был низким и мягким, и гнев девушки растворился, как снежинка, на языке. Его сердце тоже было разбито. Она застонала и покачала головой. Он потерял всех и вся. У них было много общего, не так ли?

— Хорошо, — сдалась Мэгги, ее голос был таким же тихим как его.