Эми Хармон – Выпускной бал в чистилище (страница 18)

– Что?

– Ты сказала, что жизнь полна разочарований, а ты не любишь рисковать, когда дело касается еды, и всегда ешь то, в чем уверена.

Мэгги пожала плечами и обмакнула в коктейль ломтик картошки.

– Когда я нахожу то, что мне нравится, то уже больше не ищу. Не рискую. Наверное, так.

– Хм-м. Пожалуй, ясно.

Мэгги снова пожала плечами, стараясь за деланой беззаботностью спрятать усталость от своей неприкаянной жизни.

– Значит, родителей у тебя нет?

– Они умерли, когда мне было десять. После этого я несколько лет жила в разных семьях. Так себе опыт.

Джонни оглядел ее серьезным взглядом, сжал губы в тонкую линию. Похоже, расспрашивать ее он не собирался.

– Я переехала к Айрин после смерти Роджера. Он не разрешал ей меня забрать. Мне кажется, она бы меня все равно забрала, но побоялась, что он не оставит меня в покое… и в ее доме мне будет хуже, чем в приемной семье.

– Роджер Карлтон испортил жизнь нам обоим, – пробормотал Джонни.

– И не нам одним, – парировала Мэгги, имея в виду тетушку Айрин.

– Мне кажется, нечестно, что ты так много знаешь обо мне, а я о тебе вообще ничего не знаю, – заметил Джонни, меняя тему.

Мэгги обрадовалась этому. Они уже и прежде говорили о Роджере, пусть даже Джонни об этом не помнил.

Мэгги склонила голову к плечу. Она не стала напоминать ему, что когда-то он знал о ней все.

– Наверняка ты знаешь больше, чем тебе кажется.

– Да, например, что ты любишь танцевать.

Мэгги кивнула и оттопырила один палец. Это первое.

– И что ты здорово танцуешь.

Мэгги с улыбкой пожала плечами и оттопырила еще один палец. Это второе.

– Ох, да ладно тебе. Ты отлично знаешь, как ты хороша. Думаешь, я не смотрел на тебя тогда, в «Шимми»? Все, кто там были, с тебя глаз не спускали. – Он помолчал. – Я ведь тебя дразнил, понимаешь? Я хотел, чтобы ты станцевала. Хотел на тебя посмотреть…

– Нет, не хотел! – горячо перебила его Мэгги. – Ты и не думал, что я умею танцевать. Ты ведь считаешь меня скучной и непривлекательной.

– Можешь думать так, раз тебе этого хочется. Я тоже буду так думать, и в конце концов нам от этого будет только лучше.

Мэгги вскочила и ринулась к качелям, подальше от недоеденного ужина и парня, которому явно хотелось побольнее ее уязвить. Не успела она раскачаться, как сильные руки обхватили ее за талию и толкнули вперед. Джонни толкал ее все сильнее, все выше, и тогда она закрыла глаза и позволила ветру, обвевавшему ее тело, растрепать ей волосы и унести ее вверх, к черному небу. Через какое-то время Джонни перестал ее толкать, и Мэгги нехотя остановилась, огляделась, ища его.

Он сидел на качелях справа от нее, но не раскачивался, а только вытянул перед собой длинные ноги и безвольно свесил руки вдоль цепей.

– Ты не была во мне уверена, – проговорил он, когда она перестала раскачиваться.

Мэгги попыталась разглядеть выражение его лица в сгустившейся темноте.

– Нет… не была, – согласилась она. – Это был риск.

– А ты рисковать не любишь.

– Это не был сознательный выбор. В каком-то смысле мы оба нуждались друг в друге. Но я влюбилась в тебя не поэтому.

– Нет? – Голос Джонни звучал очень мягко.

– Нет. Я влюбилась в тебя, потому что ты был добрым и смелым. Ты смеялся над моими шутками. С тобой я чувствовала себя красивой. И еще много из-за чего. Гораздо проще было бы притвориться, что я тебя не вижу. Но с тобой я не могла притворяться. Может, ровно это и делает любовь. Она лишает нас защиты. Последние восемь лет я притворялась, что со мной все нормально. Я больше не могу притворяться.

Мэгги снова начала раскачиваться, но Джонни встал и, взявшись за цепи качелей, остановил их. Он стоял у нее за спиной, и, когда он снова заговорил, она не видела его лица.

– Сегодня я ездил по Мэйн-стрит, по всему городу, по всем улицам и не нашел почти ничего от того Ханивилля, который я помню. Даже дома, в котором я жил, больше нет. На его месте стоит многоэтажка. Я доехал до твоего дома, до дома Айрин. Просто остановил там машину и сидел в ней. Это одно из немногих мест в городе, которое выглядит как тогда. Дом обветшал, состарился… но стоит на прежнем месте. Твоя тетушка меня заметила. Кажется, я ее до смерти напугал. Она вышла из дома и уставилась на меня. Не знаю, кто из нас удивился сильнее. Еще вчера она была красоткой. Вы с ней очень похожи.

Мэгги обернулась, встретилась с ним взглядом. Он посмотрел ей в глаза, а потом снова отвернулся и продолжил глядеть на луну.

– Да, ты очень красивая. И черт тебя возьми, ты это знаешь. Только слепой бы этого не заметил. Даже Айрин бы с тобой не сравнилась.

Мэгги потрясенно молчала. Она не могла думать ни о чем, кроме этого ошеломляющего признания.

– Еще вчера она была красоткой, – повторил Джонни, – а сегодня она старуха.

В ночной тишине его голос прозвучал громко и грубо, и Мэгги поморщилась, услышав его приговор.

– Айрин подошла к машине, и тогда я тоже вышел. Она просто смотрела на меня. А потом поблагодарила за то, что я тебя спас. У нее дрожал голос, и руки тоже дрожали. Я не знал, что сказать. Я не помню о том, что спас тебя, так что не считаю правильным принимать благодарности.

Сердце у Мэгги заныло от того, как много он потерял. Как много потеряла она. Он любил ее. Он подхватил ее на руки и вынес из адского пламени. А теперь ничего не помнит.

– Она меня испугалась. И я ее понимаю. – Теперь Джонни смотрел на нее, и она видела на его красивом лице печаль и неготовность смириться. – Мне тоже страшно. Всю свою жизнь, когда мне бывало трудно, я просто сжимал зубы и брался за дело, злился, пускал в ход кулаки. Но тут все иначе. Если бы дело было только в том, что мне грустно, что я чувствую себя виноватым, что скучаю по маме и Билли и хочу снова их повидать, – думаю, с этим я смог бы сжиться. Но я совершенно не понимаю, как быть со страхом, с тем, что я не понимаю, кто я такой.

Стараясь не дышать, Мэгги поднялась на ноги и повернулась к нему. Их по-прежнему разделяли качели, но она нагнулась и обняла его, прижавшись головой к его плечу. Тело Джонни показалось ей неподатливым, как доска, но она не выпустила его из объятий, не сдвинулась с места. Вскоре она почувствовала, как напряжение, сковывавшее его плечи, ушло, и тогда он вздохнул – потерянно, печально, тоскливо. А потом поднял руки и обнял ее. Когда он снова заговорил, в его голосе слышалась нежность.

– В то утро в спортзале, когда я смотрел, как ты танцевала… на миг все это показалось мне до боли знакомым, и я вдруг понял, как сильно и преданно ты могла бы меня любить. Я понял, почему мог в тебя влюбиться.

У Мэгги перехватило дыхание. Прижавшись лицом к его плечу, она мечтала, чтобы это мгновение замерло. Почему любовь способна так больно ранить? Но она чувствовала, что Джонни еще не все ей сказал, и ждала продолжения.

– Все это кажется мне нереальным. Я просто хочу проснуться и понять, что все позади, что это был сон. Если бы сейчас был пятьдесят восьмой год и я был бы обычным парнем, а ты моей девушкой, все было бы по-другому…

Мэгги ахнула и отстранилась от него. Голова у нее закружилась: ей показалось, что время вдруг повернуло вспять. Те же самые слова он говорил ей в ту ночь, когда в школе устроили Зимний бал, в ночь, когда они были вдвоем и танцевали под музыку, под которую уже давно никто не танцует.

– Мэгги? – Джонни оборвал себя на полуслове, почувствовав, как она вырывается, и вопросительно взглянул на нее. Луна освещала левую сторону его лица, а правая оставалась в тени, и от этого он вдруг показался Мэгги куда более призрачным, чем прежде, в те времена, когда он был заперт в Ханивилльской школе.

– «Если бы я был обычным парнем, а ты моей девушкой, я ни за что бы тебя не отпустил», – тихо повторила Мэгги. – Прежде ты уже говорил мне эти слова. Но ведь этого никогда не будет? Ты никогда не будешь обычным парнем, а я никогда не буду твоей девушкой.

Джонни молча смотрел на нее. Она не отводила глаз, а над ними, среди деревьев, скорбно стонал ветер, и его стоны отдавались в сердце Мэгги тоскливым эхом.

– Я просто хочу вернуться домой, Мэгги, – проговорил Джонни чуть слышно. – Я просто хочу домой.

Песня Элвиса Пресли «Don’t Be Cruel».

9

Время плакать

Гораздо позже, в ту же ночь, Мэгги проснулась оттого, что у нее над головой что-то громыхало и двигалось. Над ее комнатой находился просторный чердак, битком набитый накопленными за долгие десятилетия реликвиями семьи Ханикатт. Мэгги лежала в постели, вяло осознавая, что еще не успела толком проснуться и потому не боится странных звуков, доносящихся с чердака, но при этом не может сделать вид, что не слышит их. Когда она вечером заставила себя вылезти из машины Джонни, то постаралась не встретиться с тетушкой Айрин: ей не хотелось говорить о том, как ей больно, но она понимала, что эту боль ей не скрыть. Она не стала даже смотреться в зеркало, зная, что боль отпечатана на ее лице. Она забралась в постель, а чуть позже Айрин приоткрыла дверь ее комнаты и заглянула внутрь. Айрин ничего не сказала, а Мэгги притворилась, что спит. Тетушка долго глядела на нее, а потом, тихо вздохнув, закрыла дверь и ушла.

И вот теперь, спустя несколько часов, Мэгги силой вырвали из сладкого забытья, дарившего ей ощущение мира и спокойствия, и она этому совсем не обрадовалась. Откинув в сторону одеяло, она сердито протопала к двери комнаты и по ступенькам вскарабкалась на чердак. На лестнице горел свет, и чердак тоже был освещен.