Эми Хармон – Выпускной бал в чистилище (страница 16)

– Ты был влюблен в Пэгги? А она вышла замуж за твоего друга? И это тебе не дает покоя?

Джонни рассмеялся невеселым смехом, давая понять, что она не угадала.

– Нет. Я не любил Пэгги. Она всегда была девушкой Картера, хотя и сама не сразу это поняла. Я просто им помогал.

– Так, значит… ты доволен?

Нет, довольным он не выглядел. Мэгги совсем растерялась. Она боялась, что Джонни оборвет разговор прежде, чем она сумеет хоть что-то понять, поэтому поспешила спросить:

– Тогда что тебя так сильно расстроило… там, в «Шимми»?

Он отвернулся к окну, так что она видела только его затылок. И заговорил, когда она уже не ждала от него ответа.

– Там были фотографии ребят, которых я знал. Скорее всего, они ушли в армию, ну или что-то такое. А еще там была газетная статья в рамочке, и в ней список фамилий. Я их почти всех знаю. В статье писали о солдатах, погибших где-то во Вьетнаме. – Джонни повернулся к ней, в его взгляде читалось смятение. – Там что, была война?

Мэгги почувствовала, как его отчаяние захлестывает ее с головой. Она кивнула, вдруг осознав, что будет дальше.

– Да. Войн было несколько, но… да. Война во Вьетнаме началась в шестидесятых и закончилась в семидесятых. – Так ей, по крайней мере, казалось. О войнах своего поколения – в Ираке и Афганистане – она знала побольше.

– В той статье писали про памятник, который собирались поставить здесь, в Ханивилле. И там было имя Джимбо. Он погиб, Мэгги. И он, и Пол Харпер, и Грэнт Льюис… и еще куча знакомых. Они все мертвы… – Джонни вдруг грохнул рукой по приборной панели, и Мэгги подпрыгнула от неожиданности. – Что за чертовщина со мной творится, а, Мэгги? Почему я здесь?

Мэгги попыталась подобрать слова утешения, но ничего не сумела придумать. Джонни продолжал:

– Я пропустил всю свою жизнь, ту, что должен был уже прожить целиком. Те, кто мне дорог… либо давно состарились, либо умерли!

В машине повисла густая, удушливая тишина. Слова Джонни будто высосали из салона весь воздух.

– Все, кто мне дорог, тоже давно состарились… или умерли, – прошептала Мэгги.

Джонни недоверчиво хмыкнул в ответ и изумленно взглянул на Мэгги. Она не отвела глаз, словно ожидала, что он станет с ней спорить, и готовилась к ответу.

– Это не то же самое! – Казалось, Джонни хочет что-нибудь разломать, разбить вдребезги, но Мэгги по-прежнему смотрела на него. Его глаза блестели в полумраке машины, зубы он сжал так сильно, словно хотел их раскрошить.

– Я знаю. Это не то же самое, – спокойно согласилась она. – Но когда ты одинок, то в конечном счете причины уже не важны. А мы с тобой оба одиноки.

Мэгги осторожно протянула руку и убрала волосы со лба Джонни, задержала ладонь у его лица. Он прикрыл глаза и на мгновение прижался щекой к ее пальцам. А потом со стоном отстранился, и Мэгги уронила руку на колени.

– Ох, Мэгги. Уходи… пожалуйста. Я уже просил у тебя прощения и не хочу больше этого делать, но единственное утешение, которое ты могла бы мне дать прямо сейчас, не подразумевает никаких разговоров.

Сердце у Мэгги замерло, а потом, когда она разгадала суть его недвусмысленного намека, забилось с удвоенной силой.

– Уходи! – велел он, перегнулся через ее колени к дверце машины и распахнул ее. Мэгги почувствовала, что ладонь, которой он только что касался своей щекой, горит как от огня. Он смотрел в сторону, дожидаясь, пока она уйдет.

Мэгги молча выскользнула из машины и захлопнула за собой дверцу шевроле.

Только когда Джонни отъехал от тротуара, она поняла, что машина Айрин по-прежнему стоит перед «Шимми». Тяжело вздохнув, она двинулась обратно, к тому самому месту, откуда начала путь – в прямом и переносном смысле.

Всю субботу Мэгги переживала по поводу Джонни. Она плохо спала, плохо ела и с трудом могла думать о чем-то, кроме его лица, на котором так ясно читалось отчаяние. Легко оставаться в стороне, когда тебя гонят прочь, легко верить, что в тебе не нуждаются, что с тобой не хотят иметь дела. Еще легче считать, что Джонни прекрасно без нее обойдется. Он сильный, ловкий и куда более выносливый, чем все, кого Мэгги встречала в жизни. Но вот разлюбить его ей было совсем не легко. И поэтому она переживала.

Днем в воскресенье она решила, что просто заглянет к нему, убедится, что с ним все в порядке, успокоится и быстро уйдет. Весь день лил дождь, так что по пути к дому Джиллиан Бэйли Мэгги старательно крутила руль, въезжая во все встречавшиеся ей на пути лужи, просто чтобы отвлечься. Доехав до места, она пробежала под проливным дождем до крыльца, сделала глубокий вдох и забарабанила в дверь. Сунула руки в карманы своей джинсовой куртки и принялась ждать, когда ей откроют.

Но Джонни не было дома. Дверь открыла Джиллиан Бэйли. Мэгги переживала зря. Джиллиан на пробу втянула носом пропитавшийся дождем воздух и с довольным видом прикрыла глаза.

– Я ждала, пока дождь стихнет. Хотела посидеть на крыльце и насладиться свежестью. – Джиллиан опустилась на верхнюю ступеньку крыльца, похлопала по бетонной плите: – Посиди со мной, Мэгги.

Бетон был влажным, но Мэгги покорно села, притянула колени к груди, опустила на них подбородок.

– Когда ты была здесь в последний раз, я решила, что ты вряд ли снова придешь, – призналась Джиллиан и сочувственно посмотрела на Мэгги. – Когда ты ушла, он был в замечательном настроении. Даже от ужина отказался. Он тогда всю ночь слушал ту музыку, хотя я уверена, что она ему совершенно не нравится. Наконец-то я понимаю, что значит воспитывать подростка, а не просто отправлять его восвояси после уроков.

– Он попросил у меня прощения… но я не способна его успокоить, это уж точно, – покаянно призналась Мэгги и улыбнулась, стараясь не обращать внимания на боль, пронзившую ее сердце при этой мысли. – Поэтому я и приехала. Я видела его в пятницу вечером. Он подвез меня домой. – «Хотя я и не просила его об этом», – прибавила она про себя. – Мы были в «Шимми», он увидел там старые фотографии и расстроился. Я хотела проверить, все ли с ним в порядке.

– А-а, так вот в чем было дело, – вздохнула Джиллиан.

– Он говорит, что все, кто ему дорог, состарились или умерли.

– Так и есть, Мэгги. Он прав.

– Я сказала ему, что все, кто мне дорог, тоже состарились или умерли, хотя это не совсем правда. Потому что он мне тоже дорог.

– И ты дорога ему, Мэгги, – тихо заверила ее Джиллиан.

Мэгги прикусила дрогнувшую губу. Почему всякий раз, когда кто-то к ней добр, она не может сдержаться? Она способна терпеть, когда ее обзывают, когда от нее отказываются, когда на нее не обращают внимания, но, если кто-то ей сопереживает, она вмиг теряет контроль над собой.

– Он зовет тебя во сне, – продолжала Джиллиан. – Да, он тебя отталкивает, притворяется, что ему нет до тебя никакого дела, но ты и правда не способна его успокоить, и на то есть причина. Он тебя любит.

– Он зовет меня во сне? – ошеломленно переспросила Мэгги.

– Может, он и не помнит тебя здесь, – Джиллиан постучала себя по голове, – но зато ты живешь вот здесь, – и она прижала руку к груди. – Он не отказывается от тебя, он просто пытается разобраться в противоречиях. Хотя тебе наверняка так не кажется.

Мэгги почувствовала, что подбородок у нее снова дрожит. Нужно взять себя в руки. Джиллиан явно видела, что с ней происходит, и была к этому готова. Она искусно сменила тему, давая Мэгги возможность отвлечься:

– Мама всегда повторяла, что он вернется. Готовилась к его возвращению. Никогда не говорила о нем в прошедшем времени и мне тоже не позволяла. Папа от этого с ума сходил. Но он любил ее и потому терпел ее неготовность отпустить сына.

– Но ведь она оказалась права, – тихо сказала Мэгги.

– Да… она оказалась права. Любопытно, как бы все повернулось, если бы она сумела его отпустить. Но она так и не смогла этого сделать. Она не была мне плохой матерью, но всегда казалась отстраненной, рассеянной. Она и меня назвала в их честь. Джиллиан – это Джон и Уильям, нечто среднее между их именами. – Джиллиан пожала плечами, словно давая понять, что давно с этим смирилась. – Отец безумно ее любил, и она его тоже любила, но она никогда не выглядела счастливой. Хотя делала все для того, чтобы он был счастлив.

– Ваш отец был хорошим человеком.

– Лучшим на свете, – горячо заверила Джиллиан. Теперь расчувствовалась она. – Он ведь тоже всю жизнь искал Джонни. Он говорил, что в этой истории слишком много вопросов. И это не давало ему покоя. Как бы мне хотелось, чтобы они оба сейчас были здесь. Надеюсь, где бы они теперь ни оказались, они обо всем знают.

– А что Билли?

– А что Билли? – И Джиллиан чуть улыбнулась. – Билли не преследовал мою маму так, как Джонни, хотя она и о нем горевала. Когда она говорила про Билли, то могла даже улыбаться. Смерть – это боль, от которой мы можем вылечиться. А незнание – рана, которая никогда не заживает.

– Как раз из-за незнания ему теперь так нелегко, – прошептала Мэгги.

– Но в этом-то и состоит твоя роль. – И Джиллиан взяла ее за руку. – Ты – чудо. Ты поможешь ему заполнить пробелы…

– Я не могу помочь ему вспомнить.

– Зато можешь помочь забыть.

8

Время сетовать

Два дня спустя Джонни ждал Мэгги у школы. Она страшно устала и проголодалась: с обеда прошло уже целых полдня, к тому же она сильно задержалась после уроков, убирая классы. Ноги у нее болели, спина не разгибалась, голова раскалывалась из-за слишком тугих дужек очков. С того самого утра, когда Мэгги увидела в школьном спортзале призрачный выпускной, она старалась вовсе не снимать очки, даже когда ложилась спать: ей казалось, что они крепко держат ее в настоящем, не дают ускользнуть в прошлое. Теперь она наконец сняла очки, утомленно потерла переносицу, прикрыла словно засыпанные песком глаза от ярко-розовых лучей заходящего солнца.