Эми Хармон – Медленный танец в чистилище (страница 15)
– Мэгс… – В высоком голосе Шада слышались удивление, смех и страх.
Мэгги дернулась как подстреленная. Джонни исчез, словно кто-то щелкнул выключателем. Ее руки, вмиг опустев, нелепо застыли в воздухе. Почему Джонни не предупредил, что Шад рядом?
Мэгги опустила руки и медленно повернулась к Шаду. В голове у нее пронеслась целая череда объяснений и оправданий.
– Маргарет О’Бэннон, именем Мартина Лютера Кинга-младшего, немедленно объясни, чем ты здесь занимаешься? – Шад вспоминал Мартина Лютера Кинга, только когда приходил в крайнее замешательство. К счастью, его уже понесло, и он не мог остановиться: – Погоди… так ты его видела? Ты видела призрака? И теперь ты его тоже видишь? Он рядом, да? – Шад мгновенно встал в стойку ниндзя, забыв о своем баскетбольном мяче, и тот одиноко покатился по коридору. – На кого он похож, а, Мэгс? Он прозрачный? Он летает по воздуху? – Шад сделал несколько резких выпадов и ударов влево и вправо, словно заправский каратист, а потом с ужасом воззрился на потолок, словно призрак Джонни Кинросса выжидал там, собираясь набросить на него сеть.
– Шад… успокойся! – Мэгги попыталась было прервать бессвязные вопли Шада, но тот уже крался по коридору на полусогнутых ногах, выставив перед собой руки, готовый отразить нападение призрака… и вообще всякого обладателя черного пояса. Подхватив его баскетбольный мяч, Мэгги двинулась следом, пытаясь убедить его в том, что Джонни Кинроссу нет до него никакого дела.
К тому моменту, когда они погасили свет и вышли из школы, Шад уже перестал изображать ниндзя и заговорил в обычном темпе. Правда, он всегда говорил так быстро, что его было сложно понять. Он замолчал только после того, как они выехали со школьной парковки и двинулись к его дому. Мэгги его молчание давалось едва ли не сложнее, чем его бесконечная трепотня. Она неловко ерзала на своем сиденье. Шад молчал и смотрел в окно, пока они не подъехали к самому дому Гаса. В окне гостиной горел мягкий свет. Мэгги увидела Гаса. Тот сидел в своей качалке у старомодного телевизора. На крышке телевизора высилась комнатная антенна. Мэгги подумала, что в наши дни такие антенны вряд ли нужны.
– Я знаю, что ты не все мне сказала, Мэгс, – тихо проговорил Шад. – Я тебя видел! Ты стояла в пустом коридоре с таким видом, как будто кого-то касалась. Это было до смерти странно, Мэгс. – Шад с перепуганным видом потянулся к ручке на дверце, словно боясь оставаться с Мэгги в машине. – Я одного не могу понять, почему ТЕБЕ самой это не кажется странным?
– Да ничего там не было, Шад! – неубедительно возразила Мэгги и улыбнулась ему, чувствуя, что и сама себе не поверила бы. Она могла врать незнакомым людям, но совершенно не умела врать тем, кто был ей дорог. – Все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. – Это была самая настоящая правда, и звучала она так убедительно, что Шад успокоился. Он со вздохом открыл свою дверцу.
Внезапно из-за угла вынырнули фары другой машины, и рядом с изящным «кадиллаком» тетушки Айрин затормозил видавший виды пикап. Шад замер на месте, уцепившись за дверцу.
– Шадди! Это ты, малыш? Шадрах! Иди помоги мне донести покупки.
Из пикапа выскочила тоненькая темнокожая женщина с волосами, заплетенными в доходившие до лопаток косички. Она принялась вытаскивать из багажника криво припаркованной машины какое-то барахло. Значит, Малия Джаспер наконец-то вернулась домой.
Мэгги взглянула на своего юного приятеля и задумалась, что может быть хуже – потерять мать в одночасье, как было с ней, или терять ее год за годом, снова и снова, всякий раз, когда ей взбредет в голову снова уехать.
Дверь домика отворилась, и в проеме, в окружении голубого сияния, исходившего от телеэкрана, показался хрупкий силуэт Гаса. Старик щелкнул выключателем и зажег свет на крыльце. Даже в вечерней полутьме Мэгги заметила, как он напряжен.
– До завтра, Мэгс, – бросил Шад и вздохнул так тяжело, словно держал на своих плечах весь мир или по меньшей мере весь Ханивилль. Он вылез из машины и захлопнул за собой громоздкую дверцу.
– Шад! – окликнула его Мэгги, подумав, что могла бы остаться и поддержать друга.
Шад наклонился к машине, просунул лицо в приоткрытое окно пассажирской дверцы.
– Поезжай, Мэгс, ладно? Просто поезжай… я прошу тебя, – с трогательным выражением проговорил он, и Мэгги кивнула.
Он убрал голову из окна, и Мэгги сдала назад, жалея, что ничем не может помочь, и в то же время зная, что ровным счетом ничего не смогла бы для него сделать. Да, жизнь порой обходится с нами самым что ни на есть гнусным образом.
Мэгги не поняла, что ее разбудило, но луна ярко светила прямо в окно – она забыла задернуть шторы, – и всю комнату заливал белый сияющий свет. Мэгги потерла глаза, отгоняя сон, села, сердито огляделась, совершенно ничего не понимая. И вдруг закричала от ужаса, заметив в ногах своей кровати крупного мужчину. Но он к ней не потянулся, не попытался ее унять, а лишь двинулся прямо к накрытому подушкой для сидения подоконнику под широким окном, выходившим на цветочный сад тетушки Айрин. Мэгги знала этого человека… она уже видела его в своей комнате.
Роджер Карлтон с трудом опустился на колени у подоконника, сбросив на пол подушку. Он сунул ключ в небольшую замочную скважину, что пряталась под подушкой, и приподнял доску подоконника. Под ней обнаружилось пустое пространство. Он вытащил наружу что-то вроде громоздкой книги, с громким хрипом поднялся на ноги, опустил доску подоконника и взгромоздился на него сверху. Когда он раскрыл книгу, Мэгги заметила, что в ней полно газетных вырезок и черно-белых фотографий.
Призрак Роджера Карлтона листал страницы своей книги – медленно, одну за другой. Мэгги не видела, что именно там написано, но он с головой ушел в свое занятие, и лицо его исказила гримаса сосредоточенности. Мэгги знала, что на самом деле в ее комнате никого нет. Просто пока Роджер Карлтон был жив, он снова и снова проделывал то, что она сейчас видела. Это было лишь повторение того, что происходило в ее комнате в прошлом. Может, та книга, которую он изучает, прямо сейчас лежит на том самом месте под подоконником. А может, ее переложили оттуда после того, как он умер. И все же Мэгги дрожала всем телом, и сердце у нее в груди колотилось что было сил, пока Роджер Карлтон внимательно изучал слова и снимки, водил пальцем по строчкам и перелистывал страницу, только просидев над ней целую вечность.
Внезапно его образ рассеялся, и Мэгги осталась одна. Она потрясенно смотрела на пустой подоконник, на ровно лежавшую на нем подушку. Eдва передвигая непослушные ноги, Мэгги выбралась из постели, подняла с подоконника подушку. Она попыталась открыть крышку, как только что сделал Роджер, но та была заперта. Мэгги стояла у окна и смотрела на задний двор, на лунный свет и густые тени, что расцвечивали пустые цветочные клумбы, на безлистые деревья и щетинистые кусты разных оттенков серого. Она уже во второй раз просыпалась от того, что к ней в комнату приходил Роджер Карлтон. Она подумала, что вряд ли захочет и дальше делить с ним его секреты.
8. Мелочи очень важны[13]
Китти Каллен – 1954
В понедельник перед началом уроков Мэгги не увиделась с Джонни. Она пришла в школу пораньше и ждала его, пробовала танцевать, но потерпела полнейшее фиаско. Она даже попыталась его позвать, а когда он не появился, сделала вид, что не слишком расстроилась. В чем же дело? Может, его огорчило известие о том, какой сейчас год? Мэгги придумала миллион вопросов, которые хотела бы ему задать, вспомнила миллион вещей, о которых могла бы ему рассказать. Во-первых, о том, что его мать вышла замуж. Наверняка он порадуется. Она может повторить ему слова Гаса: мать всю жизнь продолжала его искать и не верила, что он мог по собственной воле бросить младшего брата. С другой стороны, это все слишком личное. Разве может она говорить с ним о подобных вещах? Такие разговоры представлялись Мэгги минным полем. Но рано или поздно ей все же придется пересечь это минное поле. Если, конечно, они с Джонни вообще снова увидятся.
Все долгое утро Мэгги чувствовала себя отвергнутой. На первый урок она опоздала. Учитель психологии трижды повторил ее имя, прежде чем она услышала и отозвалась. Одноклассники прыснули со смеху. Глаза у Мэгги болели оттого, что ей приходилось щуриться, чтобы разглядеть написанное на классной доске. К началу обеденного перерыва ей стало казаться, что ее рюкзак весит целую тонну. Она направилась к шкафчику, решив выложить лишние учебники. Шад нагнал ее в коридоре и теперь вился рядом, с хохотом пересказывая какой-то ролик с ютьюба. Он явно считал ролик до ужаса смешным и потому снова и снова изображал его героев в лицах. Мэгги старалась держаться бодро, чтобы не огорчать Шада, но понимала, что реагирует не так, как ему бы хотелось. Она ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала себя абсолютно, стопроцентно несчастной.
Скинув с плеча набитый книгами рюкзак, Мэгги взялась за замок своего шкафчика. Ей редко когда удавалось правильно ввести комбинацию цифр и открыть шкафчик с первой попытки, но сегодня дверца сразу же подалась. Мэгги принялась угрюмо перекладывать в шкафчик содержимое рюкзака и уже готова была захлопнуть дверцу, когда вдруг краем глаза заметила кое-что необычное. Не веря себе, не смея дышать, она прикрыла рот рукой: посреди самой верхней полки лежали ее очки, совершенно целые и невредимые. При них не было ни записки, ни благоухающих розовых лепестков, но Мэгги почувствовала себя на седьмом небе от счастья.