Эмери Роуз – Когда упадут звёзды (страница 56)

Он немного усмехнулся, и его тут же передернуло от острой боли. Я сразу же пожалел о шутке.

Взяв стул, подвинул его к его кровати и сел напротив двери. Я до сих пор не могу сидеть к ней спиной.

– Кого это ты сейчас назвал старичком? – Его голос был немного хриплым и шероховатым, словно слова причиняли ему небольшую боль. – Я все еще могу надрать тебе задницу.

– Ни на секунду в этом не сомневаюсь.

– Так вот что нужно было, чтобы ты приехал. Я должен одной ногой находиться в могиле.

– Не преувеличивай, ты далек от этого, – фыркнул я. – Выглядишь сейчас так, будто вот-вот пустишься в веселый пляс.

Его рот растянулся в улыбке. В папиных темных волосах прибавилось немного проседи, он был бледнее, чем обычно, но его могучее телосложение никуда не испарилось, и он почти не изменился с нашей последней встречи, которая была почти год назад. Но я не могу даже припомнить того, чтобы папа хоть раз простудился или взял отгул на своей работе, поэтому мне было очень непривычно видеть его лежащим в больничной сорочке и зависящим от помощи посторонних людей.

– Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Хочу убраться отсюда, и поскорее.

Он даже кислородную трубку уже выдернул из носа. Вот же упрямец.

– Да, в больнице, конечно, не очень весело. – Я опустил глаза на монитор, на котором отображалось его сердцебиение. Ровные гудки заверили меня, что папино сердце сейчас бьется спокойно и размеренно. – Скоро тебя выпишут.

– Они пригрозили мне, что будут держать меня здесь еще целых две недели!

– Представь, что у тебя сейчас отпуск. Просто немного отдохни и позволь им позаботиться о тебе.

Он невесело хмыкнул. Да уж, не повезло работникам этой больницы, которым предстоит ухаживать за папой еще две недели. Он скоро на стенку от скуки полезет.

– Я рад, что ты наконец-то дома, сын.

– Я рад, что вернулся, – соврал ему я.

– Надеюсь, что ты останешься здесь с нами.

От этих слов меня охватил дикий ужас.

– Я здесь сейчас. Не перегибай палку.

Он опять немного рассмеялся, и его смех перерос в кашель. Черт.

– Не смейся. Это приказ доктора.

Я наполнил чашку теплой водой из кувшина, стоящего на прикроватной тумбочке, и приложил к папиным губам маленькую трубочку. Он сделал несколько глотков и устало откинулся на подушку, изнуренный от усилий, которые ему пришлось приложить, чтобы немного попить. Я поставил чашку обратно на тумбочку.

– Чувствую себя беспомощным младенцем.

– Скоро ты будешь совсем как новенький.

Он утвердительно кивнул, и воцарилась приятная тишина, но я видел, что папу сейчас одолевают раздумья.

– Я горжусь тобой и твоей работой. – Он немного откашлялся. Папа не был силен в комплиментах. – Ты настоящий молодец.

Насчет этого я был не уверен. Много лет я был кем угодно, но не молодцом.

– Что ж, когда достигаешь дна и ниже падать уже некуда, остается только двигаться вверх.

– Мы с тобой оба знаем, что это не совсем так.

Папа был прав. За последние шесть лет уже двое человек из моего отряда покончили жизнь самоубийством. Я сам был так близок к этому, чтобы стать еще одной единицей из этой статистики.

Мне поставили страшный диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство». Оно не могло просто взять и исчезнуть. У меня все еще есть небольшие триггеры, которые выводят меня из себя. Мне до сих пор часто снятся кошмары, от которых я просыпаюсь в холодном поту и чувствую себя так, будто вот-вот умру. Фрагменты прошлого все еще ярко вспыхивают у меня в голове.

Мне сказали, что, возможно, это никогда не закончится. Но теперь это случается со мной не так часто. В течение последних нескольких лет я много и сознательно работал с психологом и научился сводить свои симптомы к минимуму.

Каждый день я встаю и живу дальше. Каждый день я сознательно уделяю время своему психическому здоровью. Само по себе это уже большая и важная победа для меня.

– Ты сейчас жалеешь? О том, что пошел в корпус морской пехоты? – спросил меня папа. Обычно мы с ним не ведем таких разговоров, никаких глубоких философских бесед. Но теперь он вдруг решил затронуть эту тему, которую мы никогда с ним не обсуждали. – Я не раз задавался важным вопросом, не поступил ли ты на военную службу из-за тех дифирамбов, что я ей воспевал. Ты пошел туда из-за меня?

– Нет. Это было мое собственное решение и выбор. И я ни о чем не жалею.

Не знаю, поверил ли он мне сейчас, но не было никакой необходимости в том, чтобы вешать на него такую вину за мое решение.

Честно говоря, я был очень хорошим пехотинцем, и пока я служил в Корпусе, мне все очень нравилось. А вот после возвращения домой начались большие сложности, и, к сожалению, все случилось так, что место, которое я всегда очень любил, превратилось в мое собственное поле боя. Вместо того чтобы оставить ту войну позади, я превратил нашу домашнюю жизнь в настоящий ад.

– Я служил в пехоте немного в другие времена, – сказал папа. – Меня никогда не отправляли в зону боевых действий. Если ты сделал это действительно из-за меня, то прости.

Я вдруг понял, почему он сейчас заговорил об этом. Только внезапное осознание того, что ты смертен, может заставить человека так резко задуматься о своих прошлых поступках. Ты сразу начинаешь изучать и анализировать свои решения, ошибки, повороты не туда, моменты, когда ты немного отклонился от нужного маршрута, которые в итоге привели тебя на ту жизненную дорогу, на которой ты находишься прямо сейчас.

– Я жалею о многом, но не о том, что стал морским пехотинцем, – твердо сказал я, желая и правда убедить его.

Он кивнул и, кажется, наконец поверил моим искренним словам.

Еще несколько секунд в комнате стояла приятная тишина. В конце концов я собрался с духом и сказал ему то, что должен был сказать уже давно:

– Прости, что меня так долго не было рядом.

Я имел в виду вовсе не свое физическое отсутствие, а душевное.

– Ты никогда не был слабым трусом, скорее даже наоборот. Если ты решил тогда уехать, значит, у тебя были на то веские причины. – Я почти поддался большому соблазну сказать своему старичку, что он уже совсем размяк, но внутри почувствовал, что он не закончил свою мысль. – Но будь готов к тому, что в этот раз твоя мама так просто тебя далеко не отпустит. Она очень хочет, чтобы ты взял на себя управление семейным бизнесом. Все время повторяет, что пора бы уже нам с ней наконец-то съездить в отпуск на Гавайи… Я обещаю ей этот отпуск уже лет десять точно. – Он резко замолчал и посмотрел на меня в ожидании моей дальнейшей реакции.

Я сделал нейтральное выражение лица.

– Свози ее на Гавайи, и поскорее. Вы оба заслужили этот отдых.

– Строительный бизнес всегда предназначался именно тебе. Пришло твое время взять все бразды правления в свои крепкие руки.

Я боялся, что это когда-нибудь случится. Значит, не только моя мама хочет, чтобы я возглавил наш бизнес, но и папа.

– Ты уже собрался на пенсию?

– Я хотел бы еще принимать участие в работе, но мне необязательно для этого вникать во все дела так же детально, как было раньше. Было бы здорово заняться нашим огородом. Может, я начну наконец-то играть в гольф…

Я хмыкнул. Не могу совсем представить своего папу на поле для гольфа.

– Подумай об этом хорошо. Я не прошу тебя торопиться с этим решением.

Дверь в палату вдруг открылась, и я был спасен от продолжения этого разговора. Первое, что я сразу же увидел, – это огромный букет канареечно-желтого цвета. Букет цветов и стройные, подтянутые, благодаря многим годам бесконечных занятий бегом, ноги. Я бы узнал эти ножки из тысячи. Я знаю каждый изгиб ее идеального тела. Каждую ямочку и выпуклость. Каждую веснушку. Каждый сантиметр ее шелковой кожи.

По крайней мере, так было у нас раньше. Когда-то я знал о Лиле Тернер все. Мне были известны ее потайные надежды, мечты и страхи. Ее сильные и слабые стороны. Я мог прочитать все, что было написано на ее лице, словно оно было открытой книгой, которую я уже выучил наизусть.

Она поставила свежие цветы на стол, и мы внимательно уставились друг на друга через папину больничную койку. С нашей последней встречи она стала еще красивее и женственнее. Ее блестящие темные волосы ниспадали на голые плечи мягкими и нежными волнами. Все те же полные розовые губы, что я целовал много тысяч раз.

Моя. Нет, уже не моя. Больше не моя.

Она не бросилась ко мне в теплые объятия через всю комнату, как делала это чуть раньше, когда я внезапно и без предупреждения приезжал домой на побывку. Конечно же, нет. С чего бы ей это было сейчас делать? Теперь мы чужие друг другу люди.

– Привет, Лила.

Я откинулся на мягкую спинку стула, приняв расслабленную позу, которая скрывала мои истинные вскипевшие чувства. Словно это был самый обычный день, и с нашей последней встречи не прошло долгих шесть лет.

– Привет, Джуд.

Она облизала губы и дрожащей рукой аккуратно поправила синюю блузку в цветочек, оголяющую ее нежные плечи. На ней была короткая джинсовая юбка, и я окинул внимательно взглядом золотистые пуговицы спереди, пытаясь сейчас понять, кнопки это или обычные пуговицы. Да какая, к черту, разница? Мне не придется ведь стаскивать с нее эту юбку, так что мне не важно, какие на ней пуговицы.

Я отвел свои глаза от Лилы и посмотрел прямо на папу. Он весело наблюдал за нами. По-моему, ничего веселого в этой ситуации вовсе нет.