Эмери Роуз – Когда упадут звёзды (страница 55)
Глава 33
– Пора возвращаться обратно домой, мой блудный сын? – сказал Томми, кивнув бармену. Тот поставил перед нами еще два полных бокала пива и двинулся дальше, к небольшой группе парней, похожих на членов какого-то студенческого братства.
– Похоже на то.
Я только что поговорил по телефону со своей мамой и искренне пообещал ей, что приеду домой. Отец всегда был здоров, как бык. Поэтому новость о том, что он не просто перенес сердечный приступ, но и очень нуждался в тройном шунтировании, стала для меня настоящим шоком и неожиданностью. Мама успокоила меня, сказав, что операция уже прошла успешно, но по ее обеспокоенному и дрожащему голосу было понятно, что сейчас я ей очень нужен рядом. Она позвонила мне уже после папиной операции, когда не осталось никаких сомнений в ее положительном исходе. Получается, я столько времени просидел в этом баре, даже не подозревая о том, что моего старика прямо сейчас оперируют.
Не знаю, почему это так сильно задело меня. Просто в прошлом мама первым делом всегда позвонила бы мне сразу.
Я сделал большой глоток пива и попытался не думать о том, что поджидало меня там, в Сайпресс-Спрингс.
Воспоминания той шестилетней давности. Они подобны хитрой изменчивой любовнице.
Я перевел взгляд с панельной стены со знаками «Шоссе 66» на милую брюнетку в ковбойских сапогах и обрезанных шортах, сидящую за стойкой у большого окна. Поймав мой внимательный взгляд, она призывно положила ногу на ногу и игриво улыбнулась. Ее глаза были голубыми, не зелеными, а лицо – овальным, а не в форме сердечка. Я поспешно отвел от нее взгляд, чтобы не давать ей ложных надежд.
Я всегда и везде ищу Лилу. В каждом баре, в каждом закоулке.
Раньше она постоянно мне чудилась. Однажды я даже увидел ее в Непале. Тогда мы с Томми приехали в Катманду для ликвидации недавних последствий землетрясения. Я быстро погнался за той девушкой по улице и постучал ее по плечу. Конечно же, это была не моя Лила. Ее я оставил в нашей постели двумя годами ранее.
– Опять о ней сейчас думаешь, – сказал мне Томми. Это было утверждение, а не вопрос. – Готов вновь ее увидеть?
– У меня особо нет выбора. Так или иначе, придется когда-нибудь с ней пересечься.
Пересечься с ней… Смешно. Теперь Лила такой же полноценный член семьи, как и я, если даже не больше.
Томми знает всю нашу с Лилой грустную историю. Парни в отряде тогда часто насмехались надо мной, потому что в то время я только и делал, что постоянно говорил о ней, но мне было глубоко плевать на все это.
Мы с Томми вместе служили в Афганистане; это была уже третья командировка для меня и вторая – для него. Нам очень повезло. Я столько раз находился на волосок от гибели, что уже потерял счет.
И вот мы здесь. Живые. Пьем пиво в одном из баров Финикса под аккомпанемент песни Beast of Burden, играющей на старом музыкальном автомате. Чтобы нормально разговаривать, приходится перекрикивать громкую музыку и кучку шумных студентов, которые заливаются текилой и грубо бранятся между собой.
Настала уже пора вернуться и встретиться со своим прошлым лицом к лицу. Я совершенно не питаю иллюзий по поводу будущего. Понятно, что дома меня ничего уже не ждет.
Шаг за шагом. Теперь я живу только сегодняшним днем.
Вдох, выдох. Чаще всего этого было для меня достаточно.
– Как думаешь, ты долго там пробудешь? – спросил меня Томми, проведя рукой по песочного цвета волосам. Он все еще стрижется «под ежик» и утверждает, что так ему намного проще.
Даже если бы у Томми не было значимой татуировки с орлом, глобусом и якорем[9], то по его виду все равно можно было бы ясно понять, что он морской пехотинец. Парень – просто точная копия фигурки «Солдат Джо».
– Мама попросила меня на некоторое время заняться делами папиной строительной фирмы.
Она намекала мне на то, что хочет, чтобы именно я возглавил фирму, уже много лет, но до сегодняшнего дня я успешно справлялся и от этого уклонялся.
Меня не тянет в свой родной город. Там все обернулось для меня дерьмом. Жизнь в этом месте стала бы для меня настоящим адом.
– Возможно, тебе пора и правда серьезно задуматься об этом.
– Хочешь от меня избавиться навсегда?
– Ты уже ведь столько лет пашешь без остановки. Можно сделать небольшую паузу. Остановиться и сменить старые носки.
– У меня сухие ботинки. – Я глотнул еще пива.
– Ты понимаешь, о чем я.
– Что-то я не помню, чтобы ты когда-нибудь брал для себя паузу.
– Стихийные бедствия и хаос – это ведь вся моя жизнь. Другие бегут от них…
– А мы всегда бежим им навстречу, – закончил за него я.
Поэтому-то мы с ним и создали ветеранскую группу по оказанию помощи при стихийных бедствиях. Мы работаем с тысячами волонтеров, которые посвятили себя той же самой цели, что и мы. Я всегда хотел служить на благо своей страны, и я и дальше продолжаю этим заниматься.
Кредо нашей команды «Феникс» состоит в том, что мы поддерживаем людей в самые трудные минуты их жизни. Есть определенная ирония в том, что я всегда искренне помогаю посторонним для меня людям, но при этом я подвел всю свою семью и особенно Лилу. Больше всего на свете я хотел стать ее героем. Вместо этого я стал страшным злодеем в ее жизни.
На организацию всего быта в Финиксе у меня ушло два дня. Если это вообще можно было назвать бытом. Материальной собственности как таковой у меня ведь практически не было. Все мои небольшие пожитки поместились в две большие спортивные сумки, которые я бросил на заднее сиденье своего пикапа.
В семь вечера я уже выехал из Финикса. За четырнадцать часов я проехал уже тысячу миль. Подъехав к большой больнице, я переоделся в чистую белую футболку, а футболку, заляпанную кофе, бросил в свою сумку и после этого уже с парковки написал маме сообщение.
Двери лифта медленно открылись, я вышел из него и сразу же угодил в теплые мамины объятия. Она обнималась прямо как профессионал и держала меня близко долго и крепко. От нее приятно пахло лавандой; этот запах успокаивал и согревал меня, напоминая о том, что вне зависимости от того, как все в моей жизни может повернуться, некоторые вещи не меняются никогда.
Когда мама наконец отпустила меня, она мягко положила мне руки на плечи, внимательно изучила мое лицо своими ярко-голубыми глазами и одарила меня своей блистательной улыбкой. Если не считать нескольких прибавившихся морщинок вокруг глаз и возле рта, она нисколько не изменилась. Ее волосы медового цвета были красиво подстрижены под каре, а кожа загорела от долгой работы в саду.
Она мягко похлопала меня по щеке.
– Ты просто загляденье!
– Что, я так здорово выгляжу?
– Замечательно! Я очень рада, что ты здесь! Наконец-то мне удалось собрать всех детей под одной крышей. – Ну хоть кого-то это радует. – Мы так давно не сидели за одним столом все вместе!
Уверен, что она совсем не хотела ни в чем меня обвинять, но я все равно немного почувствовал себя виноватым.
– Ты как раз немного разминулся с Джесси. Он поехал в аэропорт встретить Гидеона.
Я виделся с Джесси всего пару месяцев назад, когда он приезжал в Пеорию на свою гонку по мотокроссу, но Гидеона не видел уже несколько лет. У нас с ним был кардинально противоположный образ жизни, так что мы не имеем никаких точек соприкосновения. Несколько костюмов из шикарного шкафа Гидеона стоят больше, чем сейчас вся моя собственность. Джесси говорит, что он живет в модной и красивой квартире на Манхэттене и отдыхает в Хэмптонсе[10].
– Теперь, когда ты к нам вернулся, может быть, ты найдешь ответы на свои важные вопросы.
Мы с мамой переплели свои руки и направились по коридору к палате моего отца. Его уже перевели из реанимации в обычную палату. По пути мама успела поздороваться с одной из медсестер, назвав ее по имени, и одарить ее дежурной улыбкой.
– Мне не нужны никакие ответы. Я приехал, только чтобы повидаться с папой и по возможности вам помочь.
– Я знаю. – Она нежно похлопала меня по руке. – Но ты даже не хочешь слышать их имена… Ты ведь многого не знаешь.
Я невесело усмехнулся:
– Мне достаточно того, что я сейчас знаю.
Мама громко вздохнула:
– Ты все такой же упрямец.
Я не стал никак комментировать эту реплику. Устраивать громкие дебаты по поводу того, кто прав, а кто виноват, мне совсем не хочется. Тем более стоя возле папиной больничной палаты.
– Он будет очень рад с тобой увидеться! Его недавно отключили от аппарата искусственной вентиляции легких. Теперь он лежит, ворчит и жалуется на то, что надолго застрял в больнице. Но доктор говорит, что с ним все хорошо! – Она с облегчением мне улыбнулась. – Пойду возьму себе кофе. Оставлю вас ненадолго наедине.
Она еще раз похлопала меня по руке и энергичной походкой направилась прочь, вскоре исчезнув за очередным углом.
Я нажал на металлическую дверную ручку и зашел к папе в палату. Он открыл глаза и посмотрел в сторону дверного прохода. Я подошел ближе к кровати.
Мы с папой никогда не обнимались. Самое большее, что мы могли себе позволить, – это немного приобнять друг друга одной рукой и похлопать друг друга по спине. Сегодня не надо было делать и этого. Папе в руку до сих пор была воткнута игла от капельницы, и ему только что разрезали всю грудную клетку.
– Привет, мой старичок. На что только не пойдешь, чтобы привлечь к себе внимание.