Эмери Роуз – Когда упадут звёзды (страница 31)

Бессердечная Лила сейчас разобьется о землю, а ее разбитое сердце будет лежать рядом с ней и медленно умирать.

О черт. Я же и правда сейчас разобьюсь насмерть. Внизу нет никакой страховки, которая могла бы меня спасти от неминуемого. Ничего не помешает мне упасть прямо сейчас на голую землю. Я попала. И мне будет очень больно.

Куда дальше лезть? Что сейчас делать? Мои ладони взмокли от страха, и я чуть случайно не отпустила край крыши, за который кое-как из последних сил до сих пор держалась. Сердце ушло прямо в пятки. Цепляясь за свою жизнь, я смогла удержать цепкую хватку, но понимала, что надолго сил у меня сейчас не хватит.

– Не смотри вниз, – донесся сверху до меня голос Джуда, и я едва расслышала, что именно он сказал мне, из-за резкого притока крови к голове. Я вдруг испуганно вскрикнула. – Боже мой! Слушай, что я тебе говорю!

– Ага…

– Все хорошо. Ты не упадешь. Я здесь, с тобой.

Я зажмурила крепко глаза, почувствовав прилив сил и облегчения.

– Найди ногами твердую опору и толкайся немного вверх. Дальше я тебе помогу.

У меня не было никаких сил с ним даже спорить. Он сильно наклонился ко мне с торца нашей крыши, приготовившись подхватить меня и вытащить наверх, к полной безопасности. Мне оставалось лишь послушаться его или разбиться о землю насмерть. Ну, может, конечно, и не насмерть, но с высоты второго этажа дома мне точно будет очень больно падать вниз.

Я уперлась носками в каменную стену и толкнулась из последних сил вверх, а в этот самый момент Джуд смог чудом ухватить меня под мышками. Он потянул меня к себе на крышу, а я еще раз толкнула свое уставшее тело наверх, поцарапавшись немного животом о кедровую кровлю. Когда бо́льшая часть моего тела оказалась на крыше, я смогла немного подтащить наверх коленки и обессиленно повалилась спиной прямо на черепицу. Я лежала так, тяжело дыша от сильного утомления. Мой пульс сильно участился, а сердце билось в сумасшедшем и быстром ритме.

Долгое время мы оба молчали и лежали в полной тишине. Я лежала с закрытыми глазами, но я каждой частицей тела чувствовала его незримое присутствие рядом со мной. Мы совсем не касались друг друга, но Джуд сидел довольно близко рядом, и я чувствовала запах его пота и тепло такого родного тела.

Он снова меня спас, к моему величайшему раздражению. Я хотела подняться на крышу одна. Я убедила себя в том, что мне нужно это сделать. Но теперь я уже совсем не понимаю, почему в тот волнующий момент это казалось мне таким важным.

Должно быть, виной всему был выпитый алкоголь.

Джуд первым нарушил нашу тишину:

– Ты совсем сбрендила?

Я тихо рассмеялась:

– Никто не просил тебя бросаться мне на помощь. Опять.

– Сколько ты сейчас выпила?

Я пожала плечами. Несколько небольших бокалов персикового чая со льдом и водкой. Достаточно, чтобы почувствовать небольшое и приятное оживление, но не сильно опьянеть. А сейчас я вообще полностью протрезвела за одну секунду. Но Джуду я ничего, конечно же, об этом не сказала. Я не стала рассказывать ему и о классной вечеринке на озере, на которую я сегодня ходила, и о парне, которого недавно поцеловала. Я не стала рассказывать ему о том, что тот парень был очень милым, но его губы ничего во мне так и не пробудили. От его нежных прикосновений по моему телу не прошел электрический разряд. Пульс совсем не участился, а сердце не забилось как бешеное. Его губы, его руки… Все было не так, как раньше с Джудом.

Меня бесил тот факт, что я не могу просто взять и выбросить воспоминание о нашем с Джудом страстном поцелуе из головы, заменив его чем-то другим получше. Может быть, ничего лучше этого быть уже и не может. Может быть, Джуд – самый лучший, и никто с ним уже не сможет сравниться.

Я не стала рассказывать ему, что встретила на этой вечеринке Кайли, девушку, с которой он периодически спит. Она искренне поинтересовалась у меня, где Джуд. Я ответила ей, что понятия не имею где, что было сущей правдой. Еще я сказала ей, что мне, честно, плевать, где он, что было настоящей ложью.

Почему он всегда спит именно с блондинками? Все эти девушки всегда высокие и стройные, с большой и красивой грудью – мои полные противоположности. Ах да. Видимо, поэтому он их так часто и выбирает.

– Господи, Бунтарка, – сердито сказал он мне. – В этот раз ты превзошла даже саму себя. Если тебе так хотелось привлечь мое внимание, есть способы намного легче.

– Какие? Сделать тебе еще один минет? – Я расхохоталась так, словно в жизни не слыхала ничего более смешнее.

Мое веселье граничило с ужасной истерикой. Он дождался, пока я наконец-то успокоюсь, и только тогда заговорил. Должно быть, он хотел действительно удостовериться в том, что его слова будут мной хорошо услышаны.

– Нет, я имею в виду что-то, ради чего необязательно рисковать своей жизнью, – сердито прошипел он. В его голосе мне послышалась… обида? Не знаю, я уже совсем перестала что-либо понимать в этой ситуации. – Но вообще, да, минет – тоже совсем неплохая идея. По крайней мере, мне было бы очень приятно.

– У меня не было цели привлечь именно твое внимание. Оно мне не нужно.

– Да я уже это понял. Последние десять месяцев своей жизни ты только и делаешь, что всем своим видом и поступками мне это показываешь!

Я лежала с закрытыми глазами, но услышала, как он ушел от меня, забрав с собой мое израненное и разбитое сердце. Когда я наконец открыла глаза, то оказалась на крыше под звездным небом в полном одиночестве. Лишь горькое сожаление и мои соленые слезы составляли мне теперь компанию.

Я смотрела на танцующие в небе звезды и пыталась найти самую яркую, но так и не смогла этого сделать. Все мои мысли были только о том, как разочарована была бы во мне сейчас мама, если бы она могла меня теперь увидеть.

Мне уже было все равно, открыл ли Джуд мой подарок и прочитал ли он мое глупое и детское письмо, потому что, даже если он это уже и сделал, очевидно, что это не возымело на него никакого действия и он не проникся моими словами. По-видимому, он и дальше будет стараться держаться за свою злость и обиду, так же как я сейчас держусь за свои чувства вины и страха. Ничего не изменилось. И я начинаю уже думать, что ничего не изменится.

Обратно с крыши по стене слезать я уже не стала. Вместо этого я забралась в наш дом через окно чердака. Джуд оставил его открытым для меня. Не сомневаюсь, что он сделал это не по своей доброте душевной, а чтобы в очередной раз не спасать меня из беды.

На следующее утро я отправилась на учебный скалодром. Меня все еще слегка одолевало неприятное похмелье и на душе скребли кошки, но я все равно полезла вверх по скалолазной стенке, мотивируя себя тем, что так я смогу стать еще сильнее и храбрее и сама дотянусь до сияющих звезд. Без него.

На Рождество Патрик подарил мне полноценный абонемент на скалодром и специальные скальные туфли. Этому предшествовал особый и запоминающийся разговор. Он спросил тогда у меня, что бы помогло мне почувствовать себя сильной духом. Я подумала, что это очень хороший вопрос, хоть и немного странный, и ответила, что очень хотела бы научиться лазать в гору. Мне и правда давно этого хотелось, к тому же это было очень полезное умение. Так все и началось. Скалолазание стало моим любимым увлечением. Об этом знает Броуди, и Кристи, моя лучшая подруга. Джуду я об этом никогда не рассказывала, потому что мы с ним давно уже нормально не разговариваем.

Закончив со своими занятиями на стенке, я водрузила на плечи свой рюкзак и уже было собралась бежать примерно пять километров до дома, как вдруг прямо передо мной остановился Броуди на своем пикапе. В прямом смысле прямо передо мной: он чуть меня не переехал. В этом был весь Броуди – местный плохой парень и похититель девичьих сердец.

– Подвезти тебя, конфетка? – Перекинувшись через свое переднее сиденье, он одарил меня своей фирменной и красивой улыбкой. Его белоснежные зубы отчетливо контрастировали с загорелой кожей.

Я громко рассмеялась:

– Не называй меня так!

Он, конечно же, никогда и не пытался всерьез ко мне подкатить. Броуди называл так при мне кучу разных девчонок. Я закинула свой рюкзак в машину и залезла следом сама, захлопнув за собой тяжелую дверь. В пикапе сильно пахло лошадьми, кожей и лакричными спиральками «Твиззлерс», которые обычно всегда поедает Броуди. Он единственный из всех моих знакомых, кто любит именно черную лакрицу. На его восемнадцатилетие в апреле я подарила ему большой ящик корневого пива и коробку «Твиззлерс», а Броуди подарил мне ящик газировки «Доктор Пеппер» и пачку пончиков, когда мне исполнилось семнадцать лет.

Он вел свою машину, одной рукой держась за руль, а другой выбивая ритм к классной песне Smack that Эйкона, игравшей на полную громкость. Несмотря на то что на улице стояла адская и невыносимая жара, Броуди открывал окна и наотрез отказывался включать кондиционер. Он всегда говорит, что лучше уж будет очень потеть, чем дышать искусственным и неживым воздухом. Броуди не любил закрытые пространства, и даже находиться в машине с закрытыми окнами для него было просто невыносимо.

– Ты не туда едешь, – подсказала ему я, когда он поехал прямо по двухполосной дороге, вместо того чтобы сейчас повернуть направо.

Он пропустил мои слова мимо ушей, и я откинулась на спинку мягкого сиденья, кинув на него свой подозрительный взгляд: