Эльза Панчироли – Звери до нас. Нерассказанная история происхождения млекопитающих (страница 43)

Зал был наполнен светом и голосами. Негромкий ритм разговоров на английском и китайском языках отражался от блестящих плиток пола и белых стен. Снаружи Пекин сбросил с себя покрывало смога, и солнечные лучи залили город, обрушившись на Институт палеонтологии позвоночных и палеоантропологии (IVPP).

20 палеонтологам со всего мира не приходилось изнывать от жары благодаря кондиционеру в угловой комнате здания. Они окружили длинный деревянный стол, как паломники в Мекке. По всей длине стола были разложены каменные глыбы – некоторые размером с надгробную плиту, другие с легкостью поместились бы и в ладони. Пара самых больших кусков была вставлена в гипсовые рамки. С поверхности каждого камня глядели скелеты млекопитающих юрского и мелового периодов.

Выйдя из автобуса у института, а затем поднявшись на шестой этаж, исследователи вбежали в комнату, как дети – в парк аттракционов. Толкаясь вокруг каждого экземпляра, они наклонялись поближе к камню, разглядывая миниатюрный барельеф костей и зубов. Со всех сторон летели вопросы: откуда привезли этот образец? Что означает эта анатомия? Действительно ли этот выступ гомологичен? Разгорались споры, покачивались головы, округлялись глаза. Возгласы благоговения и возбуждения окутывали коконом. И постоянно щелкали камеры.

Многие из нас впервые увидели эти окаменелости, так сказать, во плоти. Мы тщательно изучили научные статьи, в которых они описывались, и мельчайшие детали зубов и костей, чтобы провести собственное исследование мезозойских млекопитающих. Об этих образцах писали в крупнейших научных журналах – своего рода «джокер» в палеонтологии мезозойских млекопитающих. Но получить к ним доступ для самостоятельного изучения довольно сложно – даже наука не лишена бюрократии. Исследователям не из Китая практически невозможно получить возможность хотя бы взглянуть на эти находки, если только вы не входите в исследовательские группы в учреждениях, которые их курируют.

Мы были в Институте палеонтологии позвоночных в рамках первого международного симпозиума по мезозойским млекопитающим. Это беспрецедентное мероприятие организовали сотрудники Пекинского музея естествознания, самого Института палеонтологии и многочисленных музеев и исследовательских институтов по всему Китаю. Симпозиум ознаменовал открытие первой в мире выставки окаменелостей китайских млекопитающих мезозоя.

Как передовых исследователей в нашей области, нас пригласили ознакомиться с образцами до открытия выставки. По большей части эти скелеты видели только кураторы и исследовательские группы, которые их описывали. Эти окаменелости уже успели произвести революцию в нашем понимании того, чем занимались наши родственники-млекопитающие в так называемую эру динозавров, теперь же выставка только упрочит Китай как лидера палеонтологической науки.

Накануне мы были в лаборатории Музея естествознания, с любовью разглядывая мезозойских млекопитающих в микроскопы и делая пометки. Сегодня мы занимались тем же, но уже в Институте палеонтологии позвоночных. Такая открытость к сотрудничеству между этими крупными учреждениями казалась довольно необычной. Конкуренция жестока, и, как и в «костяных войнах» Коупа и Марша 1800-х годов, китайские исследователи обычно занимали чью-то сторону, когда разгорались научные битвы. Я была свидетелем знаменательного момента как в науке, так и в дипломатии.

Окаменелости были для нас чем-то вроде кинозвезд. На выставке было представлено 23 экземпляра. И не простых образцов, а голотипов – ископаемых, которые определяют целый вид и с которым сравниваются все остальные образцы. Эти сокровища запечатлели стоп-кадры не только смерти этих удивительных животных, но и самой эволюционной истории.

Когда-то Оуэн описал их как «крысоподобных» и «землеройкообразных», но теперь мы знаем, что мезозойские звери представляли истинно разнообразный мир первых млекопитающих. Обладая уникальным синапсидным наследием – более теплой кровью, шерстью, молоком и сложными зубами, – они изменились в размерах, форме, экологии и численности, у них была главная роль в экосистеме динозавров. И лучше всего их удивительную историю нам рассказывают уникальные окаменелости из Китая.

Они визуально впечатляющи и неоценимы с научной точки зрения. Разложенные в реалистичных позах, они вещают о наших предках – истинных млекопитающих. У некоторых образцов сохранилась шерсть, некоторые выставили напоказ содержимое своих кишок. Переходя от одной окаменелости к другой, мы словно листаем старый фотоальбом и ищем на истертых снимках самих себя. Так мы пытаемся понять мир, в котором живем, и наше общее млекопитающее наследие.

Юрский период был самым коротким в мезозое, но справился с отведенным ему временем на славу. Жавшись друг к другу целых 250 миллионов лет, континенты Земли разошлись в разные стороны. Лавразия отодвинулась от Гондваны, и там, где они разделились, появилось море, дав начало Северной Атлантике. Первые трещины появились и на юге, когда Индия и Антарктида отдалились от Африки. К концу юрского периода весь мир пошел по швам, и в образовавшиеся щели выплескивались новые моря и океаны.

Регионализация континентов оказывала влияние на образ жизни на Земле. Разъезжались не только участки суши, но и группы животных, дав естественному отбору карт-бланш. Животные стали разнообразнее с точки зрения количества видов и того, что они могли делать в своей среде обитания. Мы находим первых представителей групп и классов, которые существуют и по сей день: предков современных саламандр, птиц и млекопитающих. К середине юрского периода разнообразие животных резко возросло по всему миру, наполнив его всеми чудесами, которые просуществовали следующие 100 миллионов лет, вплоть до массового вымирания в конце мелового периода.

Юрский период также породил Китай. В течение миллионов лет фрагменты, которым предстояло стать этой частью Азии, были разбросаны по экватору подобно брызгам краски. Они окаймляли восточный край океана Палеотетис, неуклонно двигаясь на север в своем размеренном многолетнем путешествии. К юрскому периоду эти фрагменты в виде Сино-Корейской, Южно-Китайской и Таримской платформ собрались вместе, образовав то, что сегодня мы называем Китаем. Орогенез их встречи подтолкнул одни плиты под другие, образовав горы.

Большая часть Европы, колыбели палеонтологии на заре западной науки, в юрский период находилась под водой. Китай же гордо возвышался на востоке, утопая в малахитовых лесах и сверкая пресноводными озерами. Около двух третей запасов угля в Китае образовалось в этот период в результате многолетнего произрастания хвойных деревьев, саговника и гинкго.

Хвойные деревья и по сей день богаты и повсеместны, но саговники в основном встречаются в экваториальных регионах и ботанических садах. Еще реже встречается семейство гинкговых, которое сократилось всего до одного живого вида – гинкго билоба. Когда-то считалось, что оно вымерло в дикой природе, но несколько деревьев все еще растут в Восточном Китае и украшают сады и парки по всему миру. Оно известно своими веерообразными листьями, а еще оно – символ Китая.

Но в юрском периоде по всему северному полушарию было множество видов гинкго, которые были важным компонентом экосистем. Эти голосеменные растения были потомками деревьев, пришедших на смену ликопсидным лесам, которые в каменноугольный период были домом для наших четвероногих предков. Деревья эволюционировали вместе со своими насекомыми-опылителями, такими как скорпионницы и златоглазки. В зеленых насаждениях прото-Китая не смолкало жужжание насекомых.

По лесам Китая бродили крупные рептилии, продираясь сквозь листву в поисках свежего корма: динозавры, большие и маленькие. Млекопитающие рыскали по ветвям и обнюхивали подлесок, пока небо над ними пронизывали птерозавры. В озерах размножались рыбы и амфибии.

Мы знаем все это благодаря уникальной палеонтологической летописи: сама Земля сохранила окаменелости, как цветы, которые, сорвав и прижав, мы высушиваем и сохраняем в книгах.

Когда происходят тектонические сдвиги, чрево нашей планеты грохочет и разрывается. Китай не стал исключением. На протяжении всей средней юры периодические извержения вулканов вырывались из его недр. В отличие от сибирских траппов, эти вулканы были более взрывоопасными и выбрасывали пепел на сотни миль вокруг.

Вулканическая порода не годится для окаменелостей, но вулканический пепел – совсем другое дело. Он действует как консервант. Геологические последовательности сложны, но, по сути, залежи с ископаемыми представляют собой слоистый пирог из чередующихся озерных отложений и пепла. В спокойные времена горные породы медленно растут из постоянного осаждения грязи и органического вещества. Затем – бам! – один или два вулкана вспыхивают фейерверком, разбрызгивая повсюду смерть.

Пепел состоит из очень мелких зерен минералов и стекла, которые могут подниматься высоко в атмосферу, покрывая все, к чему они прикасаются. Он закупоривает водные пути, забивает легкие, прилипает к листьям и делает их несъедобными. Организмы, которые погибли в этих мини-катастрофах, накрыло пуховым одеялом из вулканического туфа. Оно сохранило их тела от погодных условий до нового цикла осаждения. Повторяйте этот процесс снова и снова, и вот – 160 миллионов лет спустя у вас на руках слепок всей экосистемы юрского периода.