Эльза Панчироли – Звери до нас. Нерассказанная история происхождения млекопитающих (страница 45)

Исследователи ожидали, что маммалиаформы будут намного проще, чем их усовершенствованные собратья-млекопитающие. Несмотря на попытки отбросить прогрессистскую точку зрения, унаследованную от викторианцев, люди все еще описывают ранние формы млекопитающих как «примитивные». Но чем больше зубов докодонтов оказывалось на предметных стеклах ученых, тем сильнее люди поражались их невероятной сложности. Если присмотреться повнимательнее, оказывается, что зубы этой ветви млекопитающих были почти зеркальным отражением трибосфенического зуба, причем буквально. У них были те же три вершины, те же пестик и ступка – единственное отличие в обратном положении по сравнению с «истинными» млекопитающими.

Докодонты, несмотря на то что не были млекопитающими, развили почти такие же сложные зубы – и они сделали это первыми. Эти «зеркально отраженные» зубы назвали «обратными» трибосфеническими, или псевдотрибосфеническими [93]. Эту группу явно выделяло среди прочих млекопитающих нечто столь сложное по своему строению. Эти зубы, несомненно, расширили их ассортимент продуктов. Тем не менее докодонты все еще питались в основном насекомыми. Их сложные зубы – интересная особенность группы, но этой новости не суждено было перевернуть наш мир с ног на голову.

Но все, однако, перевернулось, когда в китайском регионе Яньляо обнаружили окаменелости докодонтов. И не просто зубы и парочку костей, а целые скелеты, часто с сочленениями. В один миг скромная группа, способная заинтересовать только палеонтолога, превратилась в одну из самых важных клад в палеонтологии мезозойских млекопитающих. Их маленькие тела и то, что они нам поведали, полностью изменили наше представление о млекопитающих юрского периода. Докодонты первыми раскрыли настоящий потенциал млекопитающих.

У входа в Пекинский музей естествознания охранник искоса глядел на меня, пока я ждала разрешения. Мой рост с телеграфный столб был источником бесконечного любопытства в Китае. Я стояла на пыльном тротуаре у поста охраны с небольшой группой ученых из Соединенных Штатов, России и Германии. Трое членов группы были мужчинами на границе среднего и пожилого возрастов, признанные эксперты в области палеонтологии мезозойских млекопитающих, и две молодыми женщинами в самом начале карьеры (я и доктор Симона Хоффман). Визуально очень разношерстная компания.

Директор музея Цин-Цзинь Мэн встретил нас на переднем дворе. Он был одним из организаторов симпозиума по мезозойским млекопитающим вместе с моим научным руководителем и коллегой Чжэ-Си Ло. Хорошо сложенный мужчина с копной черных волос, Мэн показал себя щедрым и гостеприимным хозяином. Крепко пожав нам руки, он повел нас к двери в задней части здания. Внутри нас встречала стойка с прохладительными напитками – на улице стояла невыносимая жара. Мы нетерпеливо переминались с ноги на ногу: сегодня мы должны встретиться с нашими китайскими мезозойскими супергероями.

В 1999 году примерно в 400 километрах к северо-востоку от Пекина фермеры, готовившие землю к посадке, наткнулись на самые впечатляющие окаменелости млекопитающих. Ландшафт вокруг деревни Даохугоу холмистый и зеленый. Деревня находится на южной окраине обширных лугопастбищных угодий Монгольского плато, перемежающихся лесами из сладко пахнущей сосны. В этой части Китайской Народной Республики, автономном районе Внутренняя Монголия, проживает пять миллионов монголов и около 20 миллионов ханьцев. Регион граничит с Монгольской народной республикой на севере и занимает площадь более миллиона квадратных километров, простираясь с востока на запад вдоль верхней части Китая. Когда закончилась долгая суровая зима, фермеры Даохугоу начали подготовку к наступлению жаркого и влажного лета.

Саму деревню не найти на Google-картах. Она расположена в «петле» Внутренней Монголии, свисающей между провинциями Хэбэй и Ляонин, к северу от гор Яньшань. Весь этот регион называется Яньляо. Чтобы найти Даохугоу, нужно обратиться к научной литературе. Благодаря найденным там окаменелостям деревня стала известна, заняв почетное место на палеонтологической карте.

Фермеры нашли первые окаменелости недалеко от деревни Даохугоу в 1998 году. Летом следующего года были обнаружены еще два ископаемых скелета, принадлежащих саламандрам. Они возвестили о первых каплях потока открытий в этом регионе и других обнажениях в соседних провинциях Хэбэй и Ляонин. По последним подсчетам, было найдено более 350 видов насекомых, 87 видов растений, 15 птерозавров, по меньшей мере 12 видов млекопитающих, 8 различных динозавров, 6 видов амфибий и множество рыб, ящериц и водных беспозвоночных. Эта сокровищница получила название «Биота Яньляо», уникальное место, каких очень мало в мире.

Нам предстояло увидеть эти окаменелости в Пекинском музее естествознания, куда их привезли для выставки. В лабораторном помещении для нас установили микроскопы. В комнате не было окон, но было светло. Прохладный воздух покалывал голые руки, теплый луч ламп освещал облачно-серые рабочие поверхности и заставлял деревянный стол в центре комнаты светиться янтарем.

Я приблизилась, затаив дыхание. Передо мной лежали два камня размером с ладонь. Они удерживали две половинки одного животного, зажатые между ними. Он был так мал, что вполне поместился бы в карман, одна задняя ножка торчала под странным углом. Скелет был окружен темным пятном, которое, по-видимому, было остатками круглого пушистого тела. Голова и плечи были в профиль, напоминая крошечного носферату, крадущегося на цыпочках по каменной поверхности. Я слегка взвизгнула, когда поняла, кто передо мной: юрский крот докофоссор.

Крошечное существо превратилось в камень, но в моей руке оно казалось легким, когда я осторожно подняла его. Увидев, что я делаю, Чжэ-Си Ло подошел ко мне. Поплотнее нацепив очки, он просиял, глядя на меня: «Захватывающе, правда?» Мы поместили крошечное тельце под микроскоп. Ло, по природе своей потрясающий учитель, рассказывал мне о том, что я видела в окулярах.

Череп был более курносым, чем у других докодонтов, а зубы были не такими сложными, больше напоминая зубы современных млекопитающих, которые добывают пищу из-под земли. Кости конечностей были короткими, но с длинными острыми локтями (называемые локтевыми отростками). Они обеспечивали большую площадь крепления для мощных мышц предплечья, чтобы копаться в почве. Все эти особенности намекали на вид существа, но был еще один признак, отличавший его от других. Мы с Ло пригляделись к впечатляющим передним лапам.

Ло одним из первых исследовал докофоссора. Работая в Чикагском университете, он продолжает сотрудничать с исследователями из Пекинского музея естествознания. Этот экземпляр хранился в музейной коллекции, будучи одной из многих окаменелостей, найденных в Биоте Яньляо. Когда Ло наконец увидел ее в микроскоп, то с трудом мог поверить своим глазам. У этого существа были приспособления, не встречавшиеся прежде ни у одного другого мезозойского млекопитающего. «На каждом пальце недоставало одной фаланги, – сказал он мне. – Я увидел это и подумал: ух ты, это правда что-то особенное!»

Ло смотрел на первые в природе кротовые лапы.

Сегодня к кротам относятся животные из совершенно разных семейств. Они не близкие родственники, но у них есть одна общая черта: лопатообразные лапы.

Говоря о кротах, большинство людей имеет в виду представителей семейства Talpidae. Оно наиболее тесно связано с землеройками и ежами. К этим бичам идеального газона относятся европейский крот (Talpa europaea), азиатский короткомордый крот (Scaptochirus moschatus) и восточноамериканский крот (Scalopus aquaticus). У них бархатистый мех от лакрично-черного до шоколадно-коричневого цвета, пухлые круглые тела с короткими конечностями и заостренные носы. Их семейство состоит из прирожденных землекопов, а строение их тела кардинально изменилось для подземного образа жизни. Их передние лапы широкие, с длинными толстыми когтями, идеально подходящими для того, чтобы рыть землю, прокладывать туннели и находить пищу. У них нет внешних ушей, а глаза крошечные – зрение, в конце концов, для них не самое важное. Но вот осязание играет главную роль, и ни у кого оно не развито так, как у звездоноса (Condylura cristata). У этого маленького копателя вокруг носа ободком выступают 22 пальцеобразных нароста, содержащих более 25 000 чувствительных к прикосновениям рецепторов. Эти рецепторы есть у многих кротов, они представляют собой модифицированные клетки кожи, пронизанные нервами, но звездонос приложил все усилия, чтобы развить их до предела. Результат выглядит несколько причудливым, на наш взгляд, но эти наросты работают так тонко, что помогают находить пищу и жить полной жизнью в кромешной темноте под землей.

Кротоподобность свойственна не только Talpidae. Схожие адаптации конвергентно развились у еще двух групп современных млекопитающих. Златокротовые, Chrysochloridae, распространены в Южной Африке и родственны другим животным этого континента, таким как слоны и трубкозубы. В Австралии тем временем к кротовьему царству присоединился еще более дальний родственник: сумчатый крот Notoryctes. Как и у его наземных сородичей, у сумчатого крота есть выводковая сумка, в которой он выращивает своих детенышей, но открывается она назад, чтобы препятствовать попаданию песка. Но на этом сходство заканчивается, потому что все остальное так и кричит о подземном образе жизни.