Эльза Панчироли – Звери до нас. Нерассказанная история происхождения млекопитающих (страница 38)
Я сидела с Фернандесом у ряда компьютерных мониторов и наблюдала, как он набирает код. На экране появилось изображение, и я ахнула. В скале был отчетливо виден позвонок млекопитающего. Можно было различить даже структуру кости: казалось, что она сделана из пчелиных сот. Все вышло даже лучше, чем я рассчитывала.
Рентгеновские лучи, направляемые к ID19, проходили через вигглеры – ряд чередующихся магнитов, которые заставляют электроны колебаться из стороны в сторону. Они способствуют гораздо более интенсивному рентгеновскому излучению, чем при использовании более простых изгибающихся магнитов, и его можно сфокусировать в соответствии с конкретными потребностями пользователей. Рентгеновские лучи выходят через каналы вывода кабины и попадают на образец – в данном случае на ископаемый позвонок, – взаимодействуя с материалом. Панель детектора, расположенная позади образца, фиксирует проекцию, вызванную рентгеновскими лучами.
Попробуйте перед лампой изобразить фигуру руками. Поднеся руку к свету, вы отбросите на стену, к примеру, кроличью тень. Стена – это ваша детекторная панель, на которой компьютер собирает рисунок тени. Поскольку рентгеновские лучи проходят через материалы по-разному, в зависимости от того, из чего они сделаны, тень, падающая на стену, изменяется. Гениальность технологии и тех, кто умело с нею управляется, заключается, во‑первых, в интерпретации чередующихся теней, чтобы заглянуть внутрь образца, и, во‑вторых, во вращении объекта, чтобы получить серию этих теней. Затем они соединяются вместе, реконструируя весь объект в цифровом виде в трех измерениях, внутри и снаружи.
Фернандес как раз из таких опытных пользователей. Его изящные пальцы скользят по клавишам, пока он вычисляет траекторию прохождения луча через мою окаменелость и то, как выступы будут сочетаться друг с другом. В итоге потребуется 10 часов, чтобы отсканировать наиболее важную часть окаменелости с разрешением в шесть микрон. Один микрон, или микрометр, равен 1x10–6 метрам, или шести тысячным долям миллиметра (0,000006 метра). Другими словами, разрешение – каждый пиксель – моего скана соответствует размеру маленькой бактерии.
И это чертовски хороший скан. Когда мы закончим, я наконец смогу пролить свет на жизнь юрских млекопитающих Ская.
Ископаемые млекопитающие острова Скай – уникальная часть природного наследия Шотландии. Как и все окаменелости, собранные на острове, они должны быть переданы на хранение в музей на благо нации и будущих научных исследований. Это не только условие нашего сбора окаменелостей, но и этичный поступок. Однако я должна признать, что чувствую особую связь с этими окаменелостями, потому что они были центром моей жизни в течение нескольких лет, составляя основу моей докторской диссертации и продолжающихся исследований происхождения млекопитающих.
Ископаемые со Ская были первыми окаменелостями мезозойских млекопитающих, найденными в Шотландии. Их нашел в 1971 году палеонтолог, ставший школьным учителем, по имени Майкл Уолдман. Краткая статья о находке была опубликована годом позже совместно с его коллегой Робертом Сэвиджем. С тех пор эти образцы оставались практически неизученными.
Удивительно, но среди нетронутого материала, собранного на острове Скай, оказались два скелета – невероятно редкие находки, тем более в то время. Одна из причин такого невнимания в том, что эти окаменелости были потеряны. Такое запросто может случиться, особенно когда образцы перемещают или кураторы уходят на пенсию. В течение нескольких лет окаменелости готовили к изучению, а затем переместили и потеряли, и только десять лет спустя их снова нашли. Еще десять лет руководители в Национальных музеях Шотландии искали кого-нибудь, кто мог бы их изучить. Этим счастливчиком в конечном итоге оказалась я.
В том, как нашли эти окаменелости, было много загадок. Предполагалось, что все материалы, найденные на острове Скай, поступили в Национальный музей Шотландии (тогда он назывался Королевским музеем Шотландии), но некоторые образцы случайно оказались в Бристольском университете, где Сэвидж преподавал и проводил исследования большую часть своей жизни. Откуда именно взялись эти два скелета на побережье Скай и как они вернулись в музей в Шотландии?
Я решила не только изучить эти окаменелости, но и проследить их историю: с побережья Гебридских островов до Эдинбургского центра коллекций.
След из хлебных крошек, оставленных Уолдманом и Сэвиджем, привел меня на остров Скай. Но сначала я оказалась в подвале Мемориального здания Уиллса, изумительной постройки в неоготическом стиле, где расположены кафедры геологии (а ранее палеонтологии) Бристольского университета. Похожее на церковь здание 1925 года третье по высоте в городе, и возвышается оно на невероятно высокой Парк-стрит. Мемориальное здание Уиллса стало символом университета, в его Большом зале проводились и до сих пор проводятся бессчетные выпускные церемонии. На главной башне покоится 9,5-тонный колокол «Великий Георг» (Great George) с собственным аккаунтом в «Твиттере» [83].
Большая часть палеонтологов переехала в шикарное новое здание неподалеку, где они учатся бок о бок с биологами и зоологами. Но когда я училась в магистратуре, палеобиологию [84] преподавали все еще в Мемориальном здании. Похоже, каждый второй палеонтолог Соединенного Королевства в какой-то момент учился, преподавал или работал в Бристольском университете. В его главе стоят одни из самых плодовитых ученых в области палеонтологии, неудивительно, что он привлекает со всего мира студентов, жаждущих погрузиться в изучение вымершей жизни.
Куратор повел меня к университетской геологической коллекции. Мы прошли мимо лекториев, в которых я провела очень много часов, слушая лекции, пока пряный запах теплого дерева наполнял воздух. Мы спустились в недра здания. Вдоль стен были сложены ящики с камнями. Мы лавировали между ними, снова и снова поворачивая. Разносилось низкое гудение, похожее на буддийскую песнь, – так шумели системы отопления и кондиционирования воздуха, которые служили легкими столетнего здания. Пройдя по лабиринту коридоров, мы наконец увидели коллекции. Окаменелости, камни, книги, шкафы барахолкой естественнонаучных товаров занимали каждый уголок.
Куратор отвел меня в дальний конец комнаты, где начал перекладывать стопки больших пластиковых контейнеров. Неподалеку на крышке деревянного шкафа ухмылялся массивный череп мегистотерия. Этот плотоядный креодонт жил более 15 миллионов лет назад и обладал сокрушительными зубами, а его череп достигал в длину более полуметра. Это один из крупнейших представителей семейства гиенодонтид, которые в свою очередь были одними из доминирующих плотоядных животных до появления современных хищных (кошек, собак, медведей и им подобных). Сэвидж дал мегистотерию такое имя в 1973 году, когда работал с образцами, собранными им во время полевых работ в Африке, – исследований, сделавших ему имя.
В пяти коробках университетского хранилища были записные книжки, бумаги и корреспонденция Роберта Дж. Сэвиджа. Часть из них так и осталась в его офисе, а остальное передали университету на хранение после смерти ученого в 1998 году. Сев за маленький деревянный стол в углу, я осталась с этими коробками наедине.
Подняв крышку, я почувствовала приятный мускус старой бумаги. В коробке валялось несколько тушек жуков – кошмар любого куратора, ведь эти проказники одержимы буквальным поеданием истории. Я смахнула их и пролистала машинописные рукописи, испещренные корявым почерком. В основном речь шла об африканских окаменелостях, на которых специализировался Сэвидж. Встречались высококачественные фотографии костей, рисунки и диаграммы – то, чему позже предстояло стать иллюстративным материалом статей.
На газетной вырезке 1953 года был запечатлен молодой Сэвидж, на корточках осматривающий череп «ирландского лося»,
В 1950-х годах многие ученые полагали, что причиной гибели этого животного стали гигантские рога – они достигали 3,5 метра в длину, таких размеров не встречалось у прочих оленей. Конечно же, никто не смог бы нести на себе такую «корону», правда? Теперь мы понимаем, что рога тут ни при чем. Как и другие виды оленей, самцы «ирландского лося», или же большерогого оленя, использовали свои рога, чтобы бороться за самок, в половом отборе. Почему они вымерли, до сих пор неясно, но причина скорее всего кроется в экологических изменениях, болезнях или истреблении человеком.
На фото трое мужчин удерживают огромный череп. Сэвидж, в стильном костюме с широкими брюками, с зачесанными назад волосами и круглыми очками, съехавшими на острый нос, всматривается в него, словно читая давно ушедшие мысли его почившего владельца.
Рядом с бумагами было и несколько маленьких деревянных коробочек, в которых оказались неожиданные зоологические сокровища. В одном были тонкие срезы зубов млекопитающих: овцы, моржа, бегемота, молодого утконоса [85]. В другой была коллекция костей среднего уха млекопитающих, все, что осталось от множества костей, которые когда-то составляли челюсти наших предков: молоточек, наковальня, стремечко.