Эля Саммер – Сделка с сердцем (страница 4)

– Да-да, та самая Элеонор, – обернувшись, она взглядом скользит по надписи. – Когда я, напившись в хлам, легла в одну постель с Ривеном, моё имя уже через несколько недель было здесь. Какая разница. Ты бы всё равно от кого-то это услышала, – она пожимает плечами, объясняя своё откровение.

– Думаешь, это он его нацарапал?

– Нет. То есть, не думаю, что он. Меня немного недолюбливают, так что любой мог написать моё имя на «Стене шлюх», – уклончиво отвечает она. – Видишь ли, у него есть пара тайных обожательниц. Так что это их способ меня унизить, – она пожимает плечами, а после достаёт небольшой нож, что замаскирован под гребень для волос, и стирает своё имя.

– Разве это не бессмысленно? Какое им дело до одной несчастной ночи, если после случившегося вы не вместе?

– Боюсь, здравый смысл не применим к тем девушкам, которые творят подобное, – она говорит, указывая на остальные надписи. – Они настолько неуверенны в себе, что любая девушка для них становится ненавистной соперницей, которую нужно немедленно уничтожить. Видела утреннюю потасовку десятиклассниц? – Элеонор спрашивает, и я киваю.

– Не смогли решить, чья очередь встать на пьедестал вселенского обожания?

– Вроде того. Выяснилось, что они обе неровно дышат к Ривену, и в итоге годы дружбы они решили променять на радужную иллюзию взаимной симпатии и бросились друг на друга, – с улыбкой говорит она. – Ты, кстати, знаешь его? Ривен Стоун. Высокий такой рыжий с британским акцентом. Он ещё всегда носит перстень-печатку на мизинце левой руки.

– Думаю, что да. Я с ним не общалась, но не заметить его высокомерие было бы невозможным, – я припоминаю дружка Кристиана, который имеет привычку прокручивать упомянутое кольцо в моменты задумчивости.

– Это точно, – Элеонор фыркает с усмешкой на губах. – Ривен никогда не умел производить правильное впечатление о себе при первой встрече, – она добавляет, а затем бросает быстрый взгляд в сторону часов, которые находятся на здании школы. – Урок начнётся всего через несколько минут. У тебя что по расписанию стоит?

– Физкультура, – я с объяснимым недовольством отвечаю.

– Правда? И у меня тоже, – Элеонор говорит с заметным воодушевлением, после чего вместе со мной поднимается со скрипучей лавочки. – Что ж, в таком случае нам лучше поспешить, если мы, конечно, не хотим, чтобы Тронутый заставил нас пробежать штрафной круг вокруг территории школы за опоздание на его урок.

Стоит Элеонор упомянуть о последствиях запоздалого появления в спортивный зал, как я шумно сглатываю и, невзирая на откровенное нежелание мчаться по школьным коридорам, в конечном итоге следую примеру Элеонор, которая за пару минут до урока срывается на стремительный бег. Оказавшись в наполовину опустевшей раздевалке, я торопливо меняю рубашку с юбкой на спортивные шорты и футболку и в компании всё той же Риверы спешу в сторону спортзала, ибо бегать вокруг школы мы ой как не хотим. Стоит массивной двери захлопнуться за нашими спинами, как раздаётся оглушительный звонок. Успели.

Первую часть урока за каждым учеником пристально наблюдает Тронутый – учитель физической культуры, который обзавёлся данным прозвищем исключительно из-за несговорчивого характера и заоблачно высоких требований к игрокам баскетбольной команды, тренером которой он выступает последние три года. Он, будто в попытке наглядно продемонстрировать весь сволочизм своей натуры, даёт нам ничтожные пятнадцать минут на выполнение целого комплекса упражнений. А после, став свидетелем всеобщего провала, он нещадно бранит нас за неспособность выполнять даже простейшие указания. И если бы не вломившиеся с грохотом баскетболисты, которые с первых секунд своего появления завладели его вниманием, мы бы так и продолжили слушать никому не интересные поучения старого ворчуна.

Воспользовавшись отвлечённостью учителя, который принялся толкать баскетболистам пафосную речь о грядущих соревнованиях между школами, я, как и большая часть не вовлечённых в происходящее учеников, сажусь на лежащие у стен маты. Элеонор следует за мной, и я не в силах удержаться от озадаченного взгляда. Не думала, что мимолётная беседа во время школьной перемены автоматически делает из нас подружек.

Когда учитель заканчивает с наставлениями и баскетболисты делятся на две команды, среди сидящих на матах зрителей поднимается возбуждённый гул. Ведь что может быть более захватывающим, чем потные и нервные подростки, гоняющиеся по паркету за оранжевым мячом, не так ли?

Когда напряжённая, по мнению большинства, первая половина матча заканчивается с преимуществом команды Кристиана, и все игроки расходятся по залу, чтобы передохнуть, я остаюсь под настоящим впечатлением от увиденного. А всё потому, что мой братец, будучи ещё той косорукой клячей, забросил больше всех мячей.

– Так! А вы почему расселись? – Тронутый восклицает, стоит его взгляду остановиться на сидящих на матах учениках. – Не помню, чтобы я давал вам команду отдыхать. Так что встаём и начинаем бег. А кто решит отлынивать – будет наматывать круги вокруг школы до рассвета. Теперь начали!

После нешуточной угрозы многие с охотой приступают к бегу. Я также выполняю задание, однако всеобщий энтузиазм не разделяю, ибо, будучи совсем неспортивным человеком, уже через минуту бега готова рухнуть на паркет. Дыхание сбивается, а в груди горит. Я пытаюсь не отставать от других, но всё равно замыкаю круг в числе последних, отчего Тронутый разочарованно качает головой и жестом велит поднажать. Поначалу я пытаюсь ускориться и правильно дышать, но спустя всего минуту кто-то сзади хватает меня за руку, и я резко, едва не падая на колени, вынужденно замираю. Не глядя на того, кто рискнул столь грубым образом меня остановить, я вырываю запястье и оборачиваюсь с недобрым видом. Не переношу прикосновения чужих людей.

– Не злись. Это всего лишь я, – слышится насмехающийся голос Кристиана, который примирительно поднимает руки вверх, и я, переведя дыхание, чуть успокаиваюсь.

– Что на этот раз тебе от меня надо? – я спрашиваю его и поправляю растрепавшийся за время бега хвост.

– Давай сначала выйдем.

– Это ещё зачем?

Я удивляюсь, но в ответ братец только незаметно выводит меня из спортзала в опустевший коридор. Я не возражаю против его загадочности, однако исключительно потому, что с куда большим желанием минутку потолкую с ним, чем продолжу бег. Ведь ещё секунда – и я непременно умру от кислородного голодания прямо на полу.

– Ну и о каком пособничестве в грядущем безрассудстве ты хочешь меня попросить? – я задаюсь вопросом, предугадывая причину нашего разговора, и складываю руки на груди.

– Ничего сложного. Я просто хочу попасть на вечеринку Ривена, но родители меня туда точно не пустят. Поэтому мне нужно, чтобы ты притворилась, будто Тронутый окончательно свихнулся, и моя сегодняшняя тренировка по баскетболу продлится до позднего вечера, – он отвечает с ложным предчувствием моего согласия, и я с трудом сдерживаю гримасу. У меня нет совершенно никакого желания оказывать ему какую-либо помощь в посещении очередной попойки, поскольку в прошлый раз он пьяный сел за руль и, сдав от большого ума назад, врезался в гараж чужого дома. – Я знаю, что последняя вечеринка закончилась… весьма неудачно. Но обещаю, в этот раз я вернусь домой на заднем сиденье такси. За руль не сяду.

– Тебе ума не хватит, чтобы элементарно утаить от родителей готовящуюся твоим другом вечеринку. Ричарду понадобится задать два наводящих вопроса о тренировке, и ты получишь очередную затрещину за попытку ему соврать, а я – выговор за пособничество.

– Ну, вот опять ты за своё! – бурно не соглашается с моим отказом братец. – Папа скорее руку на отсечение даст, чем тебя за что-то по-настоящему отругает. Так что могла бы и воспользоваться своей вседозволенностью и помочь мне повеселиться с приятелями по команде. А если ты не хочешь что-либо делать без выгоды себе, то я могу тебя с собой взять. Познакомлю с парой девушек, которые разделяют твою нелюдимость. Авось подружитесь, и ты наконец-то из своей спальни начнёшь выходить.

Я смотрю на братца убийственным взглядом холодных глаз. В понимании большинства отчаянная просьба в оказании жизненно важной услуги должна заключать в себе лесть, мольбу и раболепное угодничество. Кристиан же, в свою очередь, подкрепил свои слова неприятным обвинением, оскорблением и упрёком. И после высказанного он в самом деле продолжает смотреть на меня с картиной убеждённостью в моей терпимости и любезности, что просто нелепо. Мы больше шести лет живём с ним под одной крышей, а он по-прежнему не изучил мою натуру. Я же, в свою очередь, знаю его достаточно хорошо, чтобы ни капли не удивиться его неистовой реакции, которая в ответ на мой короткий и не терпящий возражений отказ начинается со слов: «Ах ты ж блядская малявка».

Звенит звонок с урока и относительно заглушает отборную брань моего братца. Я секунду наблюдаю за картинным отчаянием на его лице, а затем, не желая выслушивать изобилие сквернословия, удаляюсь в сторону раздевалок, чтобы принять освежающий душ и переодеться.

Когда наступает час последнего урока, я откидываюсь на спинку стула и смотрю в сторону окна. Вопреки всем прогнозам синоптиков на небе сгущаются грозовые тучи. Я мечтательно прикрываю глаза и с надеждой думаю о грядущем дожде. Люблю, когда в воздухе повисает влага и улицы пустеют от людей. Становится как-то уютно и спокойно на душе. В детстве я не раз отпрашивалась у бабушки прогуляться под тёплыми каплями летнего дождя, и она всегда мне разрешала. И это вопреки тому, что она была строгой и порой даже суровой женщиной. Ричард же, в свою очередь, категорически против подобных прогулок, а потому глаз с меня не спускает, параноидально оберегая даже от холодных капель воды из крана.