Эля Рин – Только наоборот (страница 42)

И пошла прочь, мгновенно перекинувшись в истинную форму.

Потому что… да просто потому что!

И все саламандры в катакомбах разбегались у меня на пути.

От страха.

С Сигизмундом мы встретились недели через три. Когда это проклятое лето уже закончилось, наступил сентябрь, и в воздухе затанцевали первые опадающие листья. На балконе в квартире его котейшества – то есть квартире его хозяев – было уже прохладно, но Сигизмунд притащил пушистый белый ковер и пару пледов. В один закуталась я, а вторым сразу же завладела фея абсента. В ожидании «веселой тусы и воспоминаний о приключениях, да-да!» она успела набраться до своего наиобычнейшего состояния и сонно икала где-то в уголке.

Сигизмунд пил теплое молоко, а я – горячий вишневый сок с корицей. Луна виднелась сквозь балконное остекление бледным пятном, где-то на пару этажей ниже ссорились домовые, а залетный кибердемон майнил биткоины с моего нового супернавороченного телефона (в обмен на код доступа к банковской базе).

– Как в итоге твой дипломатический визит под землю? – наконец спросила я, когда пауза уж слишком неприлично затянулась. – Все успешно прошло?

– Более чем, – кивнул Сигизмунд. – Более чем.

– Угу, – сказала я. И мы опять замолчали на несколько минут.

– Я, кстати, пробил господина поэта по своим каналам, – заговорил наконец Сигизмунд.

– И что?

– Это официальный аватар Владыки Севера. Вот уже пару столетий. Появился как раз тогда, когда скёгстролли согласовали право на телепорт под Дворцовым мостом. Если бы мы знали, куда копать, то в библиотеке у эльфов нашли бы его портреты. И не приняли бы его за обычного человека. Хотя… технически после бала он оказался именно человеком без магии. Как и мы с тобой.

– То есть хочешь сказать… – я медленно выдохнула. – Когда до всех этих событий милейший Евгений писал мне комменты в Сети, отвешивал комплименты и предлагал встретиться…

– Именно, – кивнул Сигизмунд. – Это был Владыка Севера собственной персоной. Может, вы даже встречались в последние двести лет. Только ты этого не помнишь.

– Уж такого мужчину я бы точно не забыла! – огрызнулась я. И пробудила лихо, которое до этого момента спало тихо. Фея встрепенулась и тут же вступила в разговор со своим ценным мнением:

– А я о чем! Я тебе сразу говорила: мужчина – огонь, надо брать!

– Фея, помолчи, а? – зло ответила я. – Ты вообще реальность оцениваешь здраво хоть иногда? Или она у тебя всегда градусом подправленная?

– Еще скажи, что я не права, – возмутилась она. – А каков он на драконе!

– Вот-вот, – кивнула я. – Он на драконе, а я на земле. Сравни наш уровень. Он примерно одной шестой земли повелевает, а я тут на болотах придумываю микросюжеты.

– Ну уж и микро, – возмутилась фея. – На всю область иногда хватает.

– Угу. Совсем разный масштаб, понимаешь? Назови хоть одну причину, по которой он мог бы серьезно ко мне отнестись?

– Он же сам говорил, какая ты классная. Ну и все эти сказки о королях и простых девушках, то есть ши…

– Именно! – прошипела я. – Это сказки. Диктую по буквам! Савелий, Кирилл, Анастас, Зоя, Клавдия, Ираида, чтоб ее волки съели! Сказ-ки! Это только в людских романтических книгах любовь с первого взгляда, с милой рай и в шалаше, Золушка теряет туфельку и на следующий день выходит замуж, чувство пронзает принца и незнакомку, подобно молнии, и сразу становятся вовсе не важными привычки, традиции, политика, куча мелких и крупных деталей, которые не дают сложиться пазлу.

– А может…

– Не может, – отрезала я. – Знаешь, чем это могло стать? Милым кратковременным романом. Возможно, даже горячим. В формате «поматросил и бросил». А я не люблю, когда меня бросают, ибо я всегда сама бросаю первая. И еще не терплю. Когда. Меня. Обыгрывают. В спорах!

– Все еще злишься на него, да? – спросила фея и сочувственно потрепала меня по плечу.

– Всю жизнь терпеть не могла троллей, – буркнула я.

– И я! И я! – завопили нам из окна, и на балконный пол плюхнулся Карл. Еще толще, чем обычно, отъевшийся и весьма довольный жизнью. – А я вам говорил, что Евгений – это альпинист! А альпинист – это тролль! Но вы же не слушали!

– Говорил он… – фыркнул Сигизмунд.

– Ну, показывал!

– В театральную мастерскую пойди, – посоветовала я. – Пусть тебя там научат нормально этюды демонстрировать. А не так, чтобы каждая сцена сводилась к истерическому «мы все умрем!».

– На лечебную физкультуру тоже сходить не мешало бы, – добавил Сигизмунд. – Чтобы на ровном месте не спотыкался и на Аллу больше не налетал!

– А не надо было спорить с троллями, – тут же перевел стрелки Карл.

– Не надо, – поддакнула фея. – Зато как весело получилось!

– Цыц, – ответили мы ей с Сигизмундом хором. А потом принялись обсуждать Ираиду, которая так нигде до сих пор и не объявилась. И запланировали визит к эльфам, которые вновь устраивали бал под-Холмом – на Эквинокций.

На следующий день я сидела в Летнем саду на скамейке и, закрыв глаза, считала падающие листья. По звуку находя их среди людских шагов, шорохов и далекого шума машин.

Пока рядом со мной кто-то не сел.

И, подождав несколько минут, не сказал:

– Аллиойнес?

Я открыла глаза и медленно повернулась к господину поэту. То есть к Владыке скёгстроллей в его человеческой ипостаси.

– Может, вы скажете, как вас на самом деле зовут?

– Лнкваегрдшассварткъеригссон. Но мне больше нравится, когда ты называешь меня «милейший Евгений». И смотришь так, будто собираешься то ли зарезать, то ли закопать. Или и первое и второе, а потом еще попрыгать на могиле для верности.

– У вас там, на севере, острых ощущений не хватает?

– У меня там на севере не хватает тебя, – ответил Лнквае… короче, Евгений. – И давай на «ты». Все-таки не первый день знакомы.

– Да неужели… – протянула я.

– Да. И мне действительно нравятся твои стихи.

– Польщена, – улыбнулась я краешком рта. – Хоть что-то у нас есть… похожее.

– А больше ничего нет?

– Вряд ли. Разве что…

И тут мы сказали хором:

– Поспорить любим.

– Ну да! – в голос рассмеялся Евгений. – Довольно нелепо и иронично было бы мне, например, свалиться с того дракона. Потомки меня бы засмеяли и устраивали презрительные паломничества к месту, где я разбился. Чтобы плюнуть на надгробный камень.

– Скажи, – заинтересованно спросила я, – а в истинной форме ты такой же безбашенный, как и в человеческой?

– В человеческой я очень сильно сдерживался, поверь.

– Чтобы я еще раз поверила троллю!

– Спорим?

– Ну. Уж. Нет, – медленно сказала я. – Мы уже один раз поспорили.

– Но эксперимент нельзя назвать чистым! В нем было слишком много фей, чаек, котов, ведьм, антимагии и случайностей.

– И то верно, – сказала я, закинула голову и посмотрела на небо. Оно было какое-то потрясающе синее, прозрачное-прозрачное, и на мгновение мне казалось, что я туда падаю. Или тону. Как в глазах Владыки, которые до сих пор снились мне по ночам и страшно бесили этим фактом.

– Давай еще раз поспорим? – вкрадчиво предложил Евгений. – Чтобы ты могла пользоваться линиями вероятностей и кругами ши. Оборачивать время и переписывать судьбы. А я мог бы тебя поразить не только стихами и подвигами в духе приключенческих фильмов.

– Наш прошлый спор едва не закончился разрушением Дворцового моста, – ответила я. – А мне еще дорог этот город. Я в нем вообще-то, живу.

– Мне он тоже по сердцу, – кивнул господин поэт, и, кажется, в этот момент сквозь его человеческий облик проступили ледяные острые грани. – Весьма.

– Так что спорить мы не будем, – заключила я и показательно отвернулась.

– Но если честно… – прошептал он мне на ухо, щекоча шею морозным дыханьем. – Сама идея… Она ведь тебе нравится, да?

– Может быть, – сказала я, не оборачиваясь. – Если бы я решила с тобой поспорить. В другой жизни. Предположительно… Но нет. Питер жалко.