Эля Рин – Похититель разбитых сердец (страница 39)
– Я голову решил проветрить. Привести все в порядок, а потом еще раз попробовать. И когда мыл пробирки, одна лопнула, прямо в руках. Пластыря не было, но порез маленький, я подумал, что вернусь в номер и наклею, просто его подсушил, ну…
Он замолчал и еще раз помахал пальцем у нас перед глазами.
– Ну… и догадайтесь, что случилось.
Лия показательно зевнула:
– Очевидно же.
– А мне не очевидно, – тут же эхом откликнулась Мия. – Санечка, рассказывай, не томи уже.
– Зелье получилось. Я, когда переливал ингредиенты, наверно, случайно, пальцем коснулся одного. И сразу так легко стало! Как будто до этого пытался водить машину и никак справиться не мог. Незнакомую, на механике, в гору, в гололед. А тут как в собственную уселся, на автомате, и погнал по идеальному асфальту.
– Кру-у-уто, – протянула Даша. – А Лире рассказал?
– Конечно, нет! Это же чит.
– А собираешься?
– Сначала зачет сдадим.
– Ты что, не помнишь? – Лия прищурилась. – Нам же строго-настрого запретили использовать ингредиенты не из аудитории. А кровь…
– Пока мы сами в аудитории, кровь тоже там! – отбил удар Санечка и улыбнулся еще шире. – Ну, Лия, чего вы с Витьком такие зануды кислые? Сначала он мне мозг полоскал, что это опасно, теперь ты…
– А это потому, – пропела Мия издевательским тоном, – что они у нашей русалки любимчики. У них-то все получается. Читы не нужны. Вот они и заботятся… о чистоте экспериментов. Чтобы на чужом неудачном фоне как можно круче выглядеть.
– Ну, знаешь ли! – вспыхнула Лия, встала, рывком отодвинув стул, и выбежала из кафе.
Мы с Дашей переглянулись. Учитывая, что Лия как раз неоднократно нарушала правила, чтобы помочь сестре с рецептами, возмущение ее было понятно.
– Зря ты так, – сказала я Мие и тоже встала.
– Тоже обиделась? Это что, заразно?
– Нет. Я просто за компанию. Даш, захватишь с собой мои сырники? – на кухне не сильно спешили, и заказанный завтрак нам до сих пор не принесли.
– Угу, – ответила Даша.
А Мия подвинулась ближе к Санечке, ткнула его локтем в бок и попросила:
– Давай же, подробнее! Что и как ты делал, что изменилось…
Но продолжения его рассказа я уже не слышала.
Сначала я спустилась к своему любимому месту на набережной. Села прямо на песок, подобрав под себя ноги, и долго смотрела, как в воздухе кружатся редкие снежинки. Пока не замерзла до ломоты в костях. Море здесь было молчаливое, темное, суровое. Если в начале зимы я пробовала с ним разговаривать, то теперь понимала, что это бесполезно. Я не входила в круг его доверенных лиц. Мое сердце не билось в такт со здешней тишиной. Только если долго оставаться недвижимой, задержать дыхание и замереть на границе между сном и явью, можно было понять, услышать, почувствовать, как море ворочается, скованное льдом.
Просто для меня оно было слишком северным.
Нездешним.
Нелюдимым.
Но все же мне было важно знать, что оно здесь. И слышит. Пусть и не отвечает. Зато поедает кусочки времени, если ты готов их отдать.
Я пришла в себя уже после полудня и долго пыталась встать. Массировала ноги, приподнималась и тут же заваливалась набок. Море глядело на это с вежливым любопытством, делая вид, что это вовсе не оно с удовольствием слизнуло только что кусочек моей жизни.
Но мне было не жалко.
Наконец я сумела подняться и, прошептав «пока!», медленно, разгоняя застоявшуюся кровь, пошла в сторону парка. Под шепчущими соснами и дальше, мимо здания академии. Каждый раз, видя неровную крышу, я вспоминала, как увидела ее впервые. Будто в прошлой жизни.
Немного подумав и пошевелив в карманах замерзшими пальцами, я свернула на дорожку и двинулась к учебному корпусу. Поняла вдруг, что срочно нужно в тепло, «оттаять» и прийти в себя. Щеки и кисти рук совсем онемели, и мысли ворочались в голове слишком медленно, словно замороженные.
Сначала я свернула в туалет, подошла к раковине и долго держала ладони под струей чуть теплой воды, глядя на себя в зеркало. Глаза будто поменяли цвет, и выражение лица неуловимо изменилось. Теперь, когда я пыталась улыбнуться, тут же вспоминала тот самый месяц, который приветствовал нас по прибытии сюда. И русалку.
– Просто день такой, – пробормотала я.
А в аудитории, куда я пришла через несколько минут, услышав хрустальный перезвон и тихое музыкальное мурлыканье, сидела Лия.
Она напевала что-то ужасно грустное и древнее, пробуждающее в воображении образы беззвездной ночи и безглазых воронов, истинно ведьминское. И помешивала в большой колбе искристое черное зелье.
– Привет, – прошептала я.
Она оглянулась и улыбнулась:
– Привет.
– Я… Мне, короче, жаль, что Мия так сказала. Про любимчиков и все это вот.
Лия пожала плечами:
– Про любимчиков, положим, она права. Несколько дней назад Лира предложила мне специализацию по черной алхимии. Углубленную программу на следующих курсах. И переехать сюда после окончания академии. Я ходила и думала над ее предложением, прикидывала так и этак… А сегодня поняла, что соглашусь.
– И что? Всю жизнь будешь создавать… проклятия? Яды и токсины?
– Морализаторство слышу в твоих словах я, юный падаван, – протянула Лия.
– Ну, мне бы не хотелось. Вот так.
– Кому не хочется, тому и не предлагают. – Лия похлопала по соседнему стулу, приглашая меня присесть рядом. – Тебе не интересно, ты не расспрашиваешь про перспективы. Все остаются при своем. Сдашь двенадцать положенных зелий и свободна.
– А ты расспросила?
– Конечно. Надо же знать, чем я буду заниматься всю новую оставшуюся жизнь. После того как отомщу и поставлю точку в старой, – она зло улыбнулась и заглянула в колбу. – Кажется, готово.
– Что это?
– Проклятие, что же еще! С ингредиентом, который я достала во время Зимнего бала. Наконец получилось. Отблеск падающей звезды, на которую загадано желание, ненависть, жажда саморазрушения, безысходность, отчаяние. В почти равных пропорциях. Пришлось только помучиться с порядком добавления.
– Смертельное?
– Угу-у-у… – протянула она. – Особенно для двух милых людей в этом мире. Но остальным тоже не понравится, если что.
Она кивнула на дальний край стола, и я увидела, что там лежат два перстня, которые достались Лие в волшебном городке. Она взяла один и протянула мне.
– Смотри! Это не просто камни, а крошечные флакончики, – и ловко отщелкнула ногтем кусочек камня, оказавшийся плотно притертой крышкой. – Наливаешь туда проклятие, а потом, если понадобится, достаточно просто врезать врагу по носу. И он повержен.
– Полезная штука. Особенно если ходить в опасные районы.
– Вот и я так подумала, – она взяла маленькую медную воронку и аккуратно, по капле, принялась переливать зелье в перстень. – Я так решила: один – мне, второй – Мие. В подарок. А что останется, пусть идет в зачет.
– По-моему, у тебя и так зачет автоматом.
– Слушай, – она подняла голову, мечтательно посмотрела в потолок и прищурилась. – Это же истинное волшебство. На кончиках пальцев. Все путешествия во времени и пространстве, трансформации, заклинания, истории… Их не потрогаешь, не попробуешь на себе, на вкус, на запах. А тут…
Она улыбнулась так ярко и по-доброму, что невозможно было представить, будто минуту назад та же самая Лия рассуждала о мести и смертельных проклятиях.
– Обычному человеку трудно контролировать эмоции и слова. А алхимики забирают их у людей. Приводят в порядок. Концентрируют, гранят, полируют. Ты знаешь, сколько на Земле есть могильников с зельями? Которые запечатаны навсегда, никогда не прольются и не принесут никому вреда? Или специальные хранилища проклятий на случай войны…
– Какой войны?!
– Например, с фейри. Последние несколько столетий они не вмешиваются в дела людей, но чем дальше, тем больше в мире холодного железа. Так что кто знает, что будет дальше. Если они нападут, то обычное оружие не поможет.
– А проклятия, значит, помогут? – я смотрела на Лию и начинала понимать ее сестру. Лия уходила. Все дальше и дальше. От нас. В глазах у нее горел тот самый энтузиазм исследователя, который ради любимого дела готов на все.
– Угу, – она кивнула и принялась наполнять зельем второй перстень. – Помогут. Короче, я не знаю точно, что буду делать через два-три года. Куда алхимия в итоге приведет. Но уже точно уверена, что надо подарить Дэну громадный праздничный торт.
– Торт? – Вот так поворот!