Эля Рин – Похититель разбитых сердец (страница 31)

Однако она не угадала.

За поворотом нас ждал… Точнее, не ждал, а шел навстречу. Ну, может, и не навстречу, а просто по своим делам. Сид.

– Привет, – сказал он мне и улыбнулся.

– П… привет. А…

– Не получилось заглянуть к вам в лагерь на практику, извини, – он поймал мою ледяную ладонь и поцеловал. – И жаль, сейчас я здесь проездом. Но, думаю, получится поболтать на Зимнем балу.

Еще раз улыбнулся, выпустил мои пальцы и скользнул мимо. Когда я обернулась, на тротуаре уже никого не было.

– Что за Зимний бал? – пробормотала я. – Даш, ты что-нибудь о нем знаешь?

– Нет, – покачала она головой. А потом тоже обернулась и посмотрела вслед исчезнувшему Сиду. – Вот как они так… средь бела дня. А нам запрещают.

– Пока запрещают. – Я сунула руки в карманы и почувствовала, как заныли подушечки пальцев, будто в них воткнулись десятки иголочек. Сердце стучало все быстрее, разгоняя горячую кровь по венам, словно я только что пробежала десять километров. Нет, двадцать. Скорее двадцать.

– Обещала вернуться… на вечерней заре, – прошептала я, глядя сквозь стеклянную мензурку на горизонт над морем. Нежный, сливочно-оранжевый отсвет закатного солнца мешался с синими сумерками. Пальцы дрожали от напряжения, на верхней губе и на лбу выступили капельки пота, но я все не решалась их смахнуть – отвлечешься, пропустишь момент, и придется завтра начинать все сначала. И пусть список зелий для сдачи зачета состоял всего из двенадцати пунктов, а впереди, казалось, еще много-много дней в запасе…

Первая звезда над горизонтом вспыхнула, когда синева еще не до конца размыла зарю, я щелкнула ногтем по стеклу и прошептала:

– Luci.

И через мгновение отражение звезды крохотной оранжевой искоркой заметалось между стенками крохотного сосуда, а я быстро подхватила со стола палочку из серого агата и помешала зелье.

Готово! Неужели получилось?

Я отвернулась от окна, чтобы вернуться к столу, и чуть не врезалась в Лиру. Русалка посмотрела на мензурку у меня в руке, что-то беззвучно прошептала, склонив голову к плечу, а потом улыбнулась:

– Хороший цвет.

Бурая жидкость закручивалась внутри сосуда маленьким яростным водоворотом и менялась на глазах. Шла алыми полосами, как будто кто-то там, в глубине крошечной бушующей стихии, истекал кровью.

– Спасибо.

– Какие пропорции брала?

– По одной пятой: предательство, одиночество, горькое одиночество, предчувствие смерти… И последнюю часть из двух ингредиентов: любви и обманутой надежды.

– Поровну?

– Да.

– Неплохо, – Лира протянула пальцы к мензурке, в которой равномерно красная жидкость постепенно успокаивалась. – Если потом будет время, то поэкспериментируй с горьким одиночеством: его можно брать побольше, до одной трети. Тогда реакция будет более бурной и медленной, сможешь рассмотреть процесс в подробностях. Но и в текущем виде неплохо. Пойдет в зачет.

– Спасибо! Ура!

– А что ты там бормотала, пока ловила вечернюю звезду?

– Это… из мультика. Старого. Про ужасное чудовище, которое обнимает аленький цветочек, а его любимая все никак не возвращается. Хотя обещала вернуться…

– На вечерней заре, – кивнула Лира. Шагнула в сторону, чтобы видеть окно, и тоже посмотрела на горизонт.

Глаза у нее тут же поменяли цвет, нижнюю часть зрачка будто затопил океан, а верхняя выцвела, стала похожа на зимнее полуденное небо.

– Еще раз спасибо, – пробормотала я и быстро прошла мимо.

Несмотря на то что Дэн номинально присутствовал на занятиях, львиную долю знаний давала нам Лира. И это было ничуть не похоже на манеру обучения фейри. Если раньше приходилось действовать интуитивно, эмоционально, решать загадки, биться над головоломками и бояться оступиться, бояться, бояться до тошноты, то здесь было совсем по-другому.

Списки ингредиентов.

Точные, очень четко сформулированные задания.

Понимание, что, если что-то не поняла, всегда можно спросить – и Лира расскажет, покажет, буквально проведет за руку по всему процессу создания зелья. От и до.

В высоких сервантах, до потолка, ровными рядами стояли ингредиенты.

А еще маленькие горелки, каменные ступки с пестиками, порошки из драгоценных камней, медные, золотые и серебряные опилки, таблички с точным временем захода солнца, метеорологические сводки предсказаний на ближайшие дни… Все, что могло понадобиться для того самого. Самого черного зелья.

– Я не советую вам экспериментировать, – на первом же уроке сказала Лира, а Дэн у нее за спиной ехидно улыбнулся и возвел глаза к потолку. Мол, ох уж эта осторожность. Не одобряю. – Есть список утвержденных рецептов, работайте с ним. Все ингредиенты есть. И если – вдруг! это невозможно, но вдруг! – какого-то не найдется, попросите у меня. Достану.

– Это же очевидно, – пробормотал Витек.

Совсем тихо, но Лира, конечно, услышала:

– Нет, некоторым не очевидно. Пытаются проводить реакции не в лаборатории или пытаются достать сами из себя нужные эмоции, не дистиллированные.

– А что будет, если так сделать?

– В смысле глобальных последствий? – усмехнулась Лира. – Кто ж знает. Вы, кстати, тоже не узнаете, потому что я вам голову откушу. Превентивно. В воспитательных целях.

С занятий мы теперь возвращались около полуночи. Голодные как черти – заботливый Федя каждый день давал нам с собой бутерброды, но зачастую мы даже не помнили, когда и при каких обстоятельствах успели их сжевать. Сначала мы занимались с четырех часов до половины двенадцатого, но уже через две недели «звонок на первый урок» перекочевал на три часа пополудни. «Потому что солнце все раньше садится», – объяснила Лира. Кстати, когда все собирались в классе – огромном зале с массивными деревянными столами и стеллажами вдоль стен, – она и вправду звонила. В хрустальный колокольчик с серебряным язычком. Голосок у него был нежный и очень пронзительный. Проникал глубоко-глубоко, в самую душу, и напоминал… о всяком.

О боли.

Об обидах.

Страхах.

О мечтах, которые не сбылись.

О людях, которые ушли навсегда.

О надеждах, которые развеялись как дым.

О красивых иллюзиях, разбившихся на кусочки.

О глупостях.

Дерзостях.

Напрасных словах.

Одним словом, звонок на урок быстро и эффективно приводил нас в самое подходящее настроение для того, чтобы заниматься черной алхимией.

Мой внутренний мир пришел в удивительное, выверенное равновесие. Каждое утро – белое, сияющее, открыточное. Время для себя. Каждый вечер – черный, темный, острый, проворачивающийся раз за разом кончиком ножа в сердце. Время для учебы. А между ними – ночное чаепитие и сон. Перезагрузка.

По дороге в гостиницу мы обычно молчали. Потом приходили в столовую, добывали из холодильника «ночную еду», как метко окрестила ее Даша, наливали из большого пузатого самовара чай, уходили в комнату к близняшкам – или к нам – и уже там начинали разговаривать. Оттаивали. Приходили в себя.

Но в ночь с двадцатого на двадцать первое декабря Лия заговорила, едва мы вышли из парка и свернули на улицу, ведущую в сторону гостиницы.

– Глядите! – громко прошептала она и дернула меня за рукав.

– Что?

– Где?

– Впереди! Три фонаря от нас, ну глядите же!

Сначала я не поняла, что она имеет в виду. Ну парочка и парочка. Они шли в ту же сторону, что и мы, держась за руки, каблуки на сапожках девушки звонко щелкали по асфальту, она то и дело смеялась, пританцовывала и то и дело прижималась щекой к плечу спутника. Он же шел гораздо спокойнее. Высокий, стройный, очень изящный, как будто и не человек вовсе…

– Да ладно! – фыркнула Даша. – Это реально он?

Тут кавалер обернулся. В свете фонаря блеснула серебристая оправа очков. Пальто на груди у Дэна было распахнуто, шарф торчал из кармана, и улыбка была такой же обманчивой, как всегда.

Девушка тоже оглянулась. Я не могла толком разглядеть ее лицо – тень от надвинутого капюшона мешала, – но тут же, каким-то десятым чувством поняла, что она… человек. Обычный человек, такой же, как мы… Точнее, какими мы были до Инея. Не фейри, не дриада, не ведьма, не состоявшийся алхимик.

– Это мои студентки, – представил нас Дэн, когда мы подошли. – Лия и Мия, Даша и Яна… А это Тина, моя девушка.