Эля Эликсир – Три нарцисса (страница 2)

Всё случилось внезапно и странно. Но, так или иначе, выйдя из тёплой и уютной Плазы, Катя по мокрому снегу и морозу доковыляла до дома. Дома было чисто, не стояло грязной обуви на пороге, слышался мирный храп родителей. Катя вслушивалась в каждый звук. Шум воды, тиканье часов, собственные шаги. Эти звуки успокаивали её. Кровать встретила Катю тёплыми объятиями. Она сама не заметила, как моментально погрузился в сон.

Сон показывал ей мимолётные мелькающие картинки. Люди, шум, лето, друзья. Родители. Воспоминания, приятные и не очень. Обрывки из книг, игр. Перемешавшиеся строчки из песен… Так или иначе, спать было приятно. Тепло, уютно, не хотелось просыпаться. Во сне можно было переключить канал, перемотать радиостанцию с одной на другую. В жизни так не удавалось, но очень хотелось. На географии, например. Или же когда…

Так или иначе, во сне Катя этого не видела, а если бы увидела, то мгновенно бы избавилась от сего вида. Она всё ещё продолжала надеяться, что завтра никакая не пятница, а очень даже суббота. Что она сможет поспать до часу дня, а затем весь день смотреть любимых блогеров и ничего не делать. Но нет, следующим днём была самая что ни на есть пятница. Впрочем, вкину сюда, товарищи, небольшой спойлер: Катю это ни коим образом не остановило, и она таки проспала до часу дня и посмотрела любимых блогеров…

Глава 2

Близился новый год. В кухне на подоконнике дома у Кати уже стояла маленькая старенькая пощипанная искусственная ёлочка с советским дождиком и крохотными золотыми шариками. Большего было не нужно. Родители вечно пропадали не дома – либо на работе, либо вообще невесть, где, что девушку не слишком напрягало (взрослые люди, пусть проводят время, как хотят). Напрягали её возможные развязки того, что могло случиться после. Но в новый год всё же ничего ни в каком после случиться не могло, потому что все были дома и готовились провожать старый год. Катя с мамой резали салаты, жарили курочку, несколько дней подряд пекли и собирали коржи для торта “Наполеон”. Папа возился с покупками, в итоге разложил старенький столик-раскладушку, и, пока по телевизору шла “Ирония судьбы”, трое благополучно уселись за стол. Катя так за день нанюхалась запахов разнообразной еды, что только погрызла яблок и торт. Тост за тостом, бокал за бокалом… “За здоровье”, “За всё хорошее, что было в старом году”, “За отличную сдачу ОГЭ”… К началу речи президента Катя успела понять, что несмотря на неплохое количество друзей, она чувствовала себя одиноко. Найти бы парня… или просто кого-нибудь, с кем хотя бы можно поговорить. Нормально поговорить. Бурю переждать… И вот, она сама не знает, как оказывается под маленьким столомраскладушкой с тарелкой винограда, зажигалкой, листочком и бокалом шампанского. Одновременно. Куранты начинают обратный отсчёт. Двенадцать. Бумажка с желанием, заранее криво написанным на ломаном китайском, горит и падает в бокал, где тлеет. Одиннадцать. Катя, не помня себя, поедает виноград так, будто за ней гонятся. Десять. Виноград будто и не думает уменьшаться. Девять. Катя залпом выпивает адскую смесь из пепла и чего похуже, морщится, продолжает запихиваться виноградом. Восемь. Родители смеются: насколько великим должно быть желание, чтобы совмещать целых три способа его загадать? Семь. Голова уже побаливает, а ягоды порядком надоели. Шесть. Отчаяние. Пять. Четыре. Три. Два. Надежда. Один.

С новым годом! С новым счастьем! Дай Бог, чтобы все мечты сбывались!..

Катя сама не помнила, как после прослушивания гимна России и хитов девяностых оказалась у себя в кровати. Её уже не интересовало, что надо бы аккуратно собрать блондинистые кудри, снять макияж, переодеться из очаровательного нежнобирюзового платья в пижаму. Она провалилась в долгий, долгий сон. Ей снилось, будто она едет на ледянке вниз с крутой горки на детской площадке у школы, вокруг зелёный металлический забор, морозный воздух бьёт в лицо, играют ровесники, а вдалеке виднеются построенные ими снежные крепости. Она каталась, проваливаясь вниз перед заледеневшим трамплином, затем подпрыгивая и проваливаясь снова, раз за разом. Детские голоса вокруг, смех, крики, плач… Плач? Неважно. Повсюду учителя, не такие, как сейчас: искренние, добрые, ставшие вторыми родителями – все они остались там, в начальной школе. Снег таял, из-под него вытягивались белые и сиреневые подснежники. Как-то раз Катя обнаружила василёк: “Елена Юрьевна, смотрите, здесь василёк!” “Ой, и правда… Ребята, не задавите василёк!..” А время шло, шло. Зацвела черёмуха, отцвела. Кабинет завуча, кажется, Лилии Захаровны, был залит солнцем. Всё в нём было таким большим, а Катя в щедро накрахмаленной рубашке и бордовом школьном сарафане была такой маленькой. Добрая Лилия Захаровна (потенциально) разговаривала с чьей-то учительницей о чём-то. Катя лишь отвечала на все вопросы: “Да, я точно всё видела!” Солнце вышло из-за тучи, ослепило девочку, и, моргнув, она оказалась у себя в постели, растрёпанная, в мятом платье, с жирным лицом и с изжогой. Да, это был сон. Учебный год ведь не мог пройти так быстро, да и ей давно уже не девять. Катина мать, проснувшись, уже ругалась с кем-то по телефону на всю квартиру, а отец всё ещё спал. Родители легли вчера поздно, под утро. Катя, никому не мешая, прошла на кухню, налила себе стакан воды и прямо с ним подошла к окну. На подоконнике неизменно стояла ёлочка. На подставке её что-то лежало. Катя раздвинула мишуру и достала это что-то. На красном конверте заглавными печатными буквами было выведено: “КИТАИСТУ ХУНБАО ОТ ДЕДА МОРОЗА”. Заглянув внутрь конверта, девушка обнаружила там пять тысяч рублей. “Отлично” —подумала она, неся конверт обратно в свою спальню. Вообще, Катя с самого детства научилась откладывать деньги. Она очень любила книги, ужасно любила, в особенности старые о любви и русскую классику, потому и откладывала на книги. Просить денег Катя не смела – семья Розовых обладала достатком не то средним, не то несколько ниже среднего, так что это было неловко. Заместо того, обзаведясь простенькой колодой за двести рублей, она делала дешёвые расклады в интернете и получала с этого копеечку, а иногда вязала всякие безделушки из самой дешёвой пряжи, найденной в фикс прайсе и продавала. Экономя каждый рубль, подобно Скруджу МакДаку, удавалось накопить на базовые подростковые хотелки. Так и жила Катя свою обычную среднестатистическую жизнь.

Кладя деньги в импровизированную копилку из жестяной коробки, Катя заметила сообщение на телефоне. Девушка с готическими аватарками, оказывается, поздравила её с новым годом и позвала на каток. Понадобилось немного времени, чтобы Катя поняла, что адресантом сия приглашения являлась Далия. Недолго думая и не спрашивая ни у кого разрешения (зачем?), Катя натянула термобельё, собрала непокорные блондинистые кудри в пышный хвост, застегнула до конца коротенький пуховичок и вышла на улицу. На автобусной остановке она встретила Далию.

– С новым годом! – одарила она соседку тёплой улыбкой.

– С наступившим, – старшая запустила руку в полу пальто и достала оттуда что-то прямоугольной формы. Её аккуратная, тонкая и маленькая рука в кожаной перчатке протянула Кате “Гранатовый браслет” Куприна.

– Как… откуда ты… – Катя растерялась. С их знакомства прошло от силы три дня, но её новоиспечённая приятельница уже дарит подарки на новый год? Относительно дорогие?

– Книга – лучший подарок, разве нет?

– Мне неловко… я тебе ничего не приготовила…

– У меня всё есть.

– Прямо-таки всё?

– Ну, разве только нет новеньких перчаток… на десять унций.

Катя приподняла бровь в недоумении. Заходя в автобус, она пыталась понять, что вообще у Далии на уме. Складывалось ощущение, будто последняя обращалась с ней, как с ребёнком, чего Екатерина не терпела. В душном, но полупустом автобусе ехали молча. Из свисающего холостого наушника Далии слышались чувственные строки Шона Бреннана. Катя как-то слышала на просторах интернета одну. Говорят, музыка может многое рассказать о человеке, но что можно понять из такого музыкального вкуса?..

Заплатив на катке залог за коньки и мизерную цену за вход, девушки переобулись и вышли. Первого января утром никого не было, видимо, все отсыпались после ночного празднования. Катя начала спокойно раскатываться, выехала на центр катка, продемонстрировала перебежку, и, развернувшись, увидела неожиданную картину: Далия, которая сама же её и позвала, стоит у бортика и кое-как пытается на ровных ногах продвинуться хоть куда-нибудь.

– Тебе помочь? – Катя подъехала к приятельнице.

– Да нет, – махнула рукой Далия и оттолкнулась от бортика прямо к середине катка, кое-как балансируя. Судя по всему, кататься она категорически не умела, так ещё и не обладала никаким инстинктом самосохранения.

– Может, ты хоть медведя возьмёшь? – сочувственно прищурилась Екатерина, кивая в сторону аккуратно выставленных неподалёку подставок.

– Что я, ребёнок, что ли? Я, может, всегда хотела научиться. А одной идти очково.

“Очково,” – мысленно передразнила Далию младшая, “Да это мне за тебя очково. Чебурахнешься и всё, и пиши пропало. Знаем мы таких”.

Катя сама не помнила, как научилась так хорошо кататься. Нарезая по коробке со льдом вальсовые тройки, демонстрируя вращения, она то и дело замечала спутницу, путающуюся в полах своего пальто и чудом стоящую на ногах. Далия, в попытках изобразить что-то наподобие шага, изворачивалась в такие фигуры, которые можно было увидеть прежде разве что в мультфильме “Том и Джерри”. Всякий раз Катя подъезжала вовремя, как Аркадий Паровозов, чтобы не дать приятельнице разбиться. Внезапно Далия остановилась у бортика. Похоккейному затормозив, младшая подъехала к старшей, с недоверием глядя последней в лицо.