Эльвира Цайсслер – Эовин. Выбор воительницы (страница 41)

– Неужели ты сомневалась в моих словах?

Она проворчала что-то неразборчивое.

– Так что там с превращениями?

Он вытянул ноги и слегка откинулся на локтях.

– Что конкретно тебя интересует?

– Превращаясь в птицу, ты приобретаешь и ее инстинкты?

Он пожал плечами.

– То есть почему я способен летать? – Фируниан помедлил, подыскивая слова. – Дело не только во внешнем виде. Нужно правильно воспроизвести телосложение нового объекта, его мышцы и кости. Чем лучше ты знаешь форму и обличье объекта, тем лучше у тебя получится само превращение. Полагаю, некоторые качества, присущие новому объекту, влияют и на меня самого. Поэтому, например, было бы бессмысленно просто трансформировать руки в крылья. Мое тело не создано для полета, оно слишком тяжелое. Для того чтобы спланировать, хватило бы, но в небо подняться я бы не смог.

– Получается, ты не умеешь превратиться в кого угодно? – уточнила Эовин.

– Умею, – возразил он. – Но чем больше внешних отличий между мной и новым объектом, тем больше усилий нужно приложить, чтобы в точности его скопировать. Поэтому большинство из нас выбирают несколько «любимых» обличий и совершенствуют их на протяжении всей жизни.

– Что, даже в муху можешь превратиться?

Он расхохотался.

– В общем-то могу. Правда, что-то крупное и нелетающее у меня получилось бы быстрее и проще. Чтобы создать точную копию, требуются несколько лет тренировок и искреннее желание сделать это.

– То есть?

– Все всегда начинается здесь, – он постучал указательным пальцем по лбу. – Нельзя воплотить ту или иную форму, если ее нет в сознании. Если сомневаешься, получится ли у тебя это сделать, или не хочешь подробно воспроизводить объект, совершенства никогда не достигнешь.

Эовин склонила голову набок.

– Ты не уверен, что у тебя получится превратиться в муху?

Фируниан снова засмеялся.

– Я не уверен, что хочу этого. Называй меня параноиком, но мне совсем не улыбается превращаться в существо, которого любой ребенок может раздавить двумя пальцами.

– Что, неужели все настолько просто? Я думала, что ульфаратцы способны легко исцелять свои раны.

– Что умерло, то мертво, – лаконично ответил он. – И пока твоя бурная фантазия совсем не разыгралась, самая моя маленькая форма – сова. Я в нее превращаюсь, когда не ожидаю нападения.

В памяти вспыхнул эпизод их с Харадом и Гвидионом побега из Зинды, когда во время привала Эовин обнаружила сову, а потом выстрелила в нее.

– Надеюсь, ты тогда испытывал боль, – мстительно произнесла она.

– Не волнуйся, испытывал. – Он погладил свое плечо, будто там находился не шрам, а свежая, до сих пор кровоточащая рана.

– Почему ты не атаковал нас в лоб?

– А кто сказал, что я не собирался этого сделать? Просто собирался еще некоторое время понаблюдать, а потом захватить принца. Кто знал, что ты такая внимательная.

– И что тебя остановило потом?

– Не хотел зря рисковать. Но я знал, что вы все равно от меня никуда не денетесь.

– Так можно и ошибиться. – Эовин сняла импровизированный шампур с костра и откусила кусочек мяса.

– Да, я не ожидал наткнуться на полукровку, – признался Фируниан. – То есть я знал, конечно, что ты особенная, но не думал, что настолько.

Из его уст это прозвучало почти как похвала.

– Изменить происхождение, к сожалению, невозможно, – посетовала Эовин. Например, она своим не гордилась. – Как бы ни хотелось, чтобы все сложилось иначе.

– Правда? – Ульфаратец пытливо посмотрел на нее. – Ты бы отказалась от всех имеющихся способностей, силы, скорости, чтобы вести простую человеческую жизнь?

Эовин молчала. Было время, когда она, не задумываясь, ответила бы положительно. Сейчас же тихо призналась:

– Я не знаю. Пока что мне это особой пользы не принесло. – И посуровевшим тоном добавила: – Но если это поможет мне изгнать вас из Алриона, я с радостью приму все неудобства.

Фируниан поджал губы.

– Нельзя так сильно ненавидеть свой собственный народ.

Теперь настала очередь Эовин громко смеяться.

– Ульфаратцы – не мой народ и никогда им не станут! – Ее голос дрогнул. – До сих пор вы только и делали, что методично и хладнокровно истребляли всех, кого я любила.

Чувствуя, как глаза наполнились слезами, Эовин уставилась в огонь, чтобы не показать своей боли. Их первой жертвой стал старый Сноррик. Потом отец со своими людьми. Мелара, Кайра, Харад… и этот список не имел конца. Возможно, Гвидион и Эллин уже тоже отсутствовали среди живых.

– Мне очень жаль, – тихо проговорил Фируниан, и его слова потонули в шуме ветра.

Эовин не взглянула на него, даже когда мужская ладонь легко, словно перышко, опустилась на ее плечо.

– Это ничего не меняет. – Сняв с огня еще один шампур, она протянула его Фируниану. – Ешь давай, иначе совсем обуглится.

Они не были ни доверенными лицами, ни друзьями, поэтому притворяться она не видела смысла.

Он убрал с плеча Эовин руку и взял шампур.

– Если ты так ненавидишь свое наследие, почему хочешь больше узнать о нем?

Да потому что это могло стать оружием против них! Однако в этом девушка бы ему ни за что не призналась.

– А тебе не хотелось бы узнать, что за сила в тебе дремлет?

– Думаю, в твоем случае этой силы не так много, – привычным снисходительным тоном заметил он.

– Но все же было бы неплохо узнать себя лучше.

Даже если самопознание проводится лишь с целью выявления уязвимых сторон ульфаратцев.

Казалось, взгляд Фируниана был устремлен сквозь нее. Однако он никак не прокомментировал ее слова, лишь продолжал выжидающе смотреть, пока жевал мясо. Эовин восприняла это как приглашение продолжить разговор.

– Значит, нужно заранее изучить объект, обличье которого ты хочешь принять. Но ты вроде легко занял место стражника во дворце.

Ульфаратец понимающе усмехнулся.

– Вот что ты хотела знать на самом деле… Ты пытаешься понять, способны ли мы выдавать себя за других людей? Ответ – да. Во внешность легко вносить незначительные и малозаметные изменения, ведь внутри ничего не меняется.

– И цвет глаз тоже не меняется, – напомнила Эовин, но он только отмахнулся.

– У большинства ульфаратцев глаза не такого яркого цвета, как у нас с тобой. Это отличительный признак наиболее влиятельных семей.

– То есть Беррон, получается, ниже тебя по статусу? И служит под твоим началом?

На лицо Фируниана набежала тень.

– Нет, не совсем так. Он обладает определенными способностями, поэтому его назначили на ту же должность, что и меня.

– Получается, ульфаратцы тоже не равны между собой?

– Впрочем, как и вы, люди.

– И в чем именно сильные стороны Беррона?

Фируниан помолчал, взвешивая следующие слова.

– Он выдающийся политик и, кроме того, особенно одарен в области перевоплощения в других личностей, – проговорил он с презрением, чем изрядно удивил Эовин.