Эльвира Цайсслер – Эовин. Выбор воительницы (страница 34)

– Триста лет? – ошеломленно переспросила Эовин. На вид ему было лет двадцать, может, чуть-чуть больше.

– Ну да, – как ни в чем не бывало, кивнул он.

– А сколько тебе сейчас? – потрясенно спросила она.

Он нахмурился, будто вспоминал и подсчитывал. Похоже, при такой продолжительности жизни годам не придавали особого значения.

– Четыреста двенадцать.

Эовин закашлялась.

– А сколько лет Кайлани?

– Она старше меня всего на двадцать лет. Мы с ней и мои брат и сестра – последние дети, которые родились в нашем народе.

Эовин удивленно моргнула. Никаких детей за четыреста лет! Неудивительно, что ульфаратцы считали свое существование бессмысленным. При таких обстоятельствах их долголетие воспринималось скорее как проклятие, чем благословение.

– А почему вы не можете иметь детей?

– Да можем, просто было решено воздерживаться от этого.

– Почему?

– Потому что наши ресурсы не безграничны. В отличие от ваших. Вы свободны, у вас всего в достатке, и вы плодитесь, плодитесь, плодитесь…

– Так вы поэтому так ненавидите людей?

– В частности.

– Но мы же не виноваты. Это боги решили судьбу вашего народа.

Он покосился на стопку книг в углу.

– Эти ваши сказки… одна большая ложь.

– Ты это о чем? – прищурилась Эовин.

– Вы наивно верите, что стали неким венцом творения после того, как ульфаратцы были изгнаны, – презрительно фыркнул он.

– А как все происходило, по-твоему? Изложи свою версию.

– Что ж, прежде всего, – Фируниан подался вперед, – это не просто версия, это правда. Мы помним свое прошлое гораздо лучше и дальше, чем вы свое. – При этом он зыркнул на нее с такой обидой, что Эовин невольно содрогнулась. – В Алрионе уже жили люди, когда сюда перебрались ульфаратцы. Именно они принесли людям прогресс, процветание, даже научили их магии. Некоторое время два народа жили в мире и согласии. Но постепенно люди становились все жаднее, им хотелось все большего. Они использовали полученные от ульфаратцев знания, чтобы развязать войну. Потери с обеих сторон были колоссальными, но в конечном итоге благодаря численному превосходству победили люди. Нас всегда насчитывалось меньше, поскольку мы жили дольше. Люди вернули нас на наш остров и воздвигли магический барьер, так что мы оказались заперты.

– В твоей истории кое-что не сходится, – заметила Эовин. – Ни один человек не смог бы провернуть подобное.

– Полагаю, тут вам помогли ваши так называемые боги.

– Наши? – с недоумением переспросила Эовин. Она слышала, что разные народы Алриона могли по-разному называть тех или иных богов и по-разному интерпретировать их учения, но никогда не сомневалась, что мир, каким она его знала, создали Эдеон, Ария, Тедон, Бесок и Лекса.

– По крайней мере, мы о них ничего не слышали, пока не разразилась война.

Эовин тяжело вздохнула. Вероятно, при других обстоятельствах эта историко-богословская дискуссия увлекла бы ее куда больше, но сейчас она никак не помогала. Эовин немного помолчала, пытаясь разобраться в своих мыслях, упорядочить полученную информацию и найти в этом потоке то, что имело непосредственное отношение к ней самой.

– Значит, ты считаешь, что Кайлани действительно моя мать и она как-то ухитрилась скрыть беременность, поскольку ульфаратцам было категорически запрещено заводить детей?

– Да.

– А я на нее похожа? – вырвалось прежде, чем Эовин успела взять себя в руки. В следующий момент она уже об этом пожалела. Не хотелось выставлять себя дурой хотелось, чтобы Фируниан догадался, как сильно она желала узнать о своей матери.

– Кроме цвета глаз? – Казалось, ульфаратец не считал ее чрезмерное любопытство слабостью, наоборот, принялся внимательно рассматривать Эовин. – У нее светлее волосы и не такие полные губы, но вы одного роста и телосложения. – Он улыбнулся. – А еще вы одинаково пахнете, хотя твой запах значительно слабее. Не будь это так странно, я наверняка заметил бы раньше.

На языке вертелось столько вопросов… например, жива ли мать, где она, как поживает, но Эовин сумела вовремя одернуть себя. Не стоило так быстро привязываться к незнакомой женщине, которая могла начать манипулировать ею, тем самым ослабив и сделав уязвимой. Следовало сохранить разум трезвым. Каким бы добрым и обходительным ни стал вдруг Фируниан, не стоило забывать, что они находятся по разные стороны баррикад.

Тем не менее мысль о том, что мать отправила ее через океан на лодочке, желая защитить, грела ей душу. Неожиданно Эовин осознала, что само ее существование противоречит законам ульфаратцев. В таком случае насколько вероятно, что король как раз собрался убить ее?

– А до Кайлани кто-то нарушал запрет на деторождение?

– Да, такое бывало.

– Что с ними стало?

– Им предоставляли право решить, кто умрет: кто-то из родителей или ребенок.

– Но это дико!

– О нет, дико вынуждать народ идти на такие жесткие меры!

Эовин сжала губы. Здесь они вряд ли согласятся когда-нибудь друг с другом.

– Твой король так же поступит и со мной?

Фируниан замер с настолько растерянным видом, словно о подобной возможности до сих пор и не думал.

– Вряд ли. Даже представить себе такого не могу.

– Тогда зачем я ему?

– А разве не ясно? Ты его прямой потомок и вполне освоилась в мире людей. Ты представляешь для него огромную ценность.

– То есть? – Как-то не верилось, что древний, жаждущий власти ульфаратец просто захочет поиграть в любящего дедушку и покачать ее на коленках.

Фируниан на миг удивился, но быстро собрался.

– Ты могла бы стать посредником между нашими народами. Люди примут тебя как равную и прислушаются к твоим речам.

– Иными словами, я могла бы помочь ульфаратцам захватить власть.

Он холодно улыбнулся.

– У Ириона было около десяти тысяч лет, чтобы разработать план, учитывая все ошибки прошлого. Ему не нужна твоя помощь. Но вполне возможно, что… – Фируниан задумчиво понизил голос, – ты сможешь использовать свое положение, чтобы противостоять ему. Кайлани по каким-то причинам к подобному не была готова.

– Ты его недолюбливаешь, так ведь?

– Мои личные предпочтения не имеют никакого значения. Я поклялся ему в верности и последую за ним. Пусть не всегда одобрял его методы или жесткость действий в прошлом, я понимаю, что им движет, и полностью поддерживаю его стремление обеспечить достойное будущее нашему народу.

Эовин скрестила руки на груди. Она тоже была заинтересована в достойном будущем своего народа, но ее народом являлись вовсе не ульфаратцы. И ее абсолютно не волновало, что именно произошло более десяти тысяч лет назад, какая версия истории правдива и кем в ней выступали ульфаратцы: невинными жертвами или подлыми преступниками. Сейчас у них на уме явно были лишь завоевания, убийства и порабощение. Во время коварного нападения на Гвидиона и Харада они показали свое истинное лицо.

Фируниан не сводил с нее внимательного взгляда, заставив Эовин задаваться вопросом, чего он на самом деле от нее хочет. Почему ему так важно установить личность ее матери?

– А что скажет Кайлани, когда узнает, что ты силой удерживаешь в неволе ее дочь? – смело поинтересовалась она.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Несомненно, она поймет, что это делается для блага этой самой дочери.

Эовин нахмурилась.

– Мне так не кажется.

Расхохотавшись, Фируниан встал.

– Это не имеет значения. Сколько тебе лет? Девятнадцать? Двадцать? По меркам ульфаратцев ты еще маленький ребенок, неспособный самостоятельно принимать решения.

Он произнес эти слова таким снисходительным тоном, что Эовин взорвалась, словно черный порошок, в который попала горящая стрела.

– Я давно уже не ребенок! Мое детство закончилось, когда вы убили моих близких, а меня вынудили покинуть родной дом.

Очевидно, эта вспышка гнева лишь позабавила его. Неужели ульфаратец и в самом деле видел в ней просто упрямую и вздорную девчонку? Как тогда Эовин воздействовать на его ровесников? Да и воспринимал ли он хоть кого-то всерьез? Возможно ли, что высокомерие Фируниана обусловлено не только его значительной силой, но и жизненным опытом, который ей и не снился?