Эльвира Суздальцева – Найди меня в Поднебесье (страница 23)
— Нужно попробовать привести к Горе медиумов, — сказал Гирмэн, проигнорировав Нару. — Возможно, они смогут связаться если не с нашими маори, то с земными.
— Вот как? — воскликнул Рауда. — Гирмэн, что же ты сам не хочешь с ними связаться? Разве ты — не медиум?
— Я — наг! — прошипел Гирмэн. — С кем из земных жителей мне разговаривать? С гадюками? С кобрами? Я не знаю, как вышло, что я переродился на Земле человеком! Наверное, это было наказание, посланное Демиургами за то, что я не хочу покоряться окончанию нашего срока в этом мире.
— Да, конечно, ты — наг! Представитель древнейшего народа, заря мира! Не то, что людские медиумы, которых можно использовать на свое усмотрение — все равно новые родятся!
— Специально для их охраны и создан Дом Медиумов, — сказал Нару.
— Для охраны? — презрительно переспросил Рауда. — Нару, не нужно меня держать за дурака. Все мы прекрасно знаем разницу между, скажем, бохенской лечебницей и Домом Медиумов.
— Выберите несколько медиумов, — настаивал Гирмэн. — Пусть они проверят хотя бы, живы маори или мертвы. Они могут проникать в сознание других существ, пусть попробуют связаться с сознанием маори.
Эмун встала и все воззрились на нее.
— Короли и Вожди! — торжественно сказала она. — Я предлагаю прекратить все сегодняшние раздоры во имя Осеннего праздника. Эти вопросы не поднимались много лет и требуют не единовременного решения.
— Но мы настаиваем на невмешательстве! — поднялся Нару. — Если этим сумасшедшим нагам не дорог их Север, пусть делают с ним, что хотят! Но не нужно лезть в дела, которые могут плачевно отразиться на всей стране!
— Скажи еще слово в северную сторону! — вскочил Арэнкин, хватаясь за бок, на котором обычно находился меч. — И мы с удовольствием освободим себя от необходимости стеречь ваши границы.
— Мои воины справляются с этим не хуже вас!
— Хватит! — Эмун припечатала ладонью стол. — Нару, сядь и не заговаривайся! Мы спокойно не проживем без стражей Заокраин и месяца, и ты это прекрасно знаешь! Как не проживем и без оружия, которое куют муспельхи! — повысила она голос в сторону Арэнкина, и наг, сверкая глазами, сел на свое место. — И без лесного мяса и трав вы не проживете, и без урожаев вазашков и жунов, и без людских торговцев и мудрых птицелюдов. Хватит! Если что-то кроме Горы и способно погубить Халлетлов, так это ваши вечные попытки враждовать!
— Гора не погубит Халлетлов, а спасет его! — прошипел Гирмэн.
— Я единственная, кто сегодня не высказала своего мнения, — сказала королева Эмун. — И желаю его обдумать, как следует, чтобы не ронять слов впустую. Предлагаю всем вам сделать то же самое. Нельзя очертя голову бросаться в неизвестные силы, как нельзя и не замечать эти силы, соседствующие с нами. Все вы услышали историю, произошедшую сто лет назад. Мы можем быстро связаться друг с другом, благодаря птицелюдам. Соберите собственные советы. Обдумайте. Тогда и будем решать, стоит ли этот вопрос внимания. Объявляю Совет Королей и Вождей закрытым.
Уже рассветало. Вожди и короли расходились, храня молчание. Арэнкин и Нару прожгли друг друга ненавидящими взглядами. Кара одарила улыбкой Гирмэна. Первый Вождь кивнул в ответ, дождался, пока все разойдутся, и обратился к Эмун.
— Ты меня за кого принимаешь?
— За нага, который со всех шкуру сдерет во имя своей правды, — устало откликнулась королева лучников.
— Спасибо, что не за свихнувшегося правителя. Если я и сдеру шкуру, то сделаю это очень тихо и незаметно. И не на общем Совете.
— Не думаю, что я была настолько неправа, Гирмэн. Ты обычно говоришь гораздо меньше, чем думаешь.
— Ты ведь помнишь, что на самом деле осталось от убитого посланника? Я не так быстро потерял сознание… Это было последнее, что я увидел тогда.
— Помню. Там было обычное человеческое тело. И обычное мертвое лицо. Даже слишком обычное для такого существа.
— Да. Обычное, — повторил Гирмэн, и, помолчав, прибавил. — Там таких миллионы…
— Ну да. Миллионы. Одной больше, одной меньше, никто не заметит. Забудь, Гирмэн. Елена завтра примет предложение моего сына, а через два дня станет его женой. Превратится в лучницу.
— Почему ты вдруг идешь на попятную, Эмун? Ты боишься?
Королева лучников помолчала.
— Да. Да, я боюсь. Боюсь, что мы пойдем против воли Демиургов, и тогда наш мир разметает на кусочки, как Сабсер.
— Сабсер рухнул именно из-за потери связи!
— Это мы так считаем. Что произошло в действительности, никому не известно. Если Гора потеряла свою энергию, значит, так суждено.
— Лжешь. Я чувствую, что лжешь. Но не могу понять, в чем.
— Ты тоже лжешь, Гирмэн. Послушай себя со стороны: «соберите силы, пошлите медиумов…» — бред бредом, извини. Нару был прав насчет игральной кости в рукаве. Ты собирался вытянуть ее в последний момент. Встать на ступень выше других народов. Сравняться с Демиургами, создающими миры. Встать над всеми.
— Нам не нужна власть над народами! — скривился Гирмэн. — Мы презираем ее.
— А заодно презираете и сами народы.
— Не могу опровергнуть, такими уж нас создали.
— Я не желаю бросать вызов Демиургам.
— Я тоже не желаю. В одиночку. Поэтому и поднял этот вопрос на Совете. Нужна поддержка, нужна давно забытая всеми магия стихий. Демоны скальные, нас на Земле называют богами и духами, всемогущими силами, а мы боимся сделать лишний шаг!
— Потому, что над нами есть еще более могущественные силы!
— А что произойдет, если Елена не даст согласия Лагдиану? Ты станешь ее удерживать?
— Нет, не стану, — пожала Эмун плечами. — Я доверю этот вопрос судьбе.
Гирмэн долго разглядывал королеву лучников. Потом коротко кивнул и вышел в рассвет. Эмун спокойно поправила на голове повязку с изумрудами, разгладила складки на платье и задумалась.
Глава 8. Сорванная помолвка
Вечером снова запылали праздничные костры. Жуны засыпали в котел душистую траву, похожую на дикую ромашку, которая заменяла им чай. Несколько нагов и людей неподалеку ломали друг об друга мечи. Елена вытащила пару базальтовых сколов, выбрала круглый камень и занялась любимым делом.
Сгущались сумерки. Примчались Арэнкин и Шахига, разгоряченные после боя, упали в траву, Шахига содрал зубами пробку с ближайшей бутыли. Тут появился король Рауда с двумя подданными, предложил сыграть в азартную игру на речных ракушках…
Меж деревьями блеснула чешуйчатая маска. Поймала и отразила несколько костровых бликов, исчезла. Елена заметила это краем глаза. Вождь нагов вызывал у нее стойкое и неприятное желание держаться от него подальше.
— Я смотрю, ваш вождь не отличается общительностью, — сказала она, отворачиваясь.
— Возможно, — отвечал Арэнкин. — Мы, наги, не любим огня. Наша стихия — вода. Эти корни прорастают в глубокую древность.
— Но ведь на вашем гербе изображен огонь.
— Меч, возникающий из огня, — поправил Арэнкин. — Он символизирует когда-то одержанную победу.
— Ты обрати внимание, как наги относятся к огню… — посоветовал король Рауда, подбрасывая ракушки.
— Да как все… хотя…
Елена задумалась. За все время праздника наги редко появлялись на жарких плясках у костров. Даже сейчас Шахига и Арэнкин сидели поодаль от огня. Между нагами и муспельхами то и дело проскальзывало легкое напряжение.
— Вы сторонитесь огня, это заметно.
— Да, — тихо подтвердил Арэнкин. — Не удивляйся, что я курю трубку — это скорее исключение, привычка из времен долгих странствий. Чем меньше, мы соприкасаемся с огнем, тем лучше. А Гирмэн ненавидит пламя больше, чем все мы. Много тысяч лет назад произошла великая трагедия, о которой Вождь помнит.
— Ему так много лет?
— Нет. Не совсем. Думаю, Шахига может достойно рассказать.
— Почему, как что-то рассказывать, так сразу Шахига?! — возмутился молодой наг.
— А я с удовольствием послушаю эту легенду, — поддержал король Рауда, сгребая выигранные кусочки халцедона. — Шахига, все знают о твоем таланте рассказчика, так что, не упирайся. Только сперва закончим игру.
Наконец, ракушки убрали, Рауда и Арэнкин раскурили свои трубки. Елена грела руки о глиняную чашку с травяным настоем.
— Это случилось во времена, когда еще не было Ондерхиммелена, — начал Шахига. — С тех пор разве что сказки остались. Муспельхами тогда правил молодой царь Дженем, благородный и почитающий предков. Его отцу была предсказана гибель от укуса змеи — так и вышло. Однажды отец Дженема ранил оленя и стал преследовать животное. Во время погони он увидел человеческого мудреца, погруженного в размышления. Уставший царь обращался к нему несколько раз, но тот не проронил ни слова. Человек соблюдал обет молчания, и был недвижен, как дерево. Царь муспельхов пришел в ярость, решив, что отшельник издевается над ним, и нанес мудрецу оскорбление. Он поднял мертвую змею, что лежала рядом на земле, и бросил ее на голову мудреца. Тот молчал, не высказав ни гнева, ни укора. Озлобленный царь возвратился в свой город.
Шахига перевел дух. Еще несколько человек заинтересованно навострили уши, придвинулись ближе к рассказчику.
— У мудреца был сын по имени Хринги, — продолжал Шахига. — Он пришел в ярость, когда узнал, как царь оскорбил его отца, пожилого, не знающего мелочных желаний и зависти, почтенного отшельника. Разъяренный Хринги отправился к правителю нагов, с которым был дружен, поведал об оскорблении мудреца и попросил помощи. Хринги проклял царя муспельхов, сказав: «Правитель нагов Такшака укусит тебя через семь дней, и мой отец будет отомщен!»