Эльвира Суздальцева – Герой должен умереть (страница 5)
Знаю, откуда эта дрожь. Я чувствую себя виноватой перед ним.
– Одно слово, – он точно в трансе. – И рушатся миры, и восстают чудовища. И из слов ткется покрывало битвы, и герои уходят в небытие…
– А также строятся города, возникают новые миры и воскресают величайшие герои,– говорю я. – Ты ошибаешься, Джер, если считаешь, что слова только убивают. Твой мир спасен словом.
– Мир спасен луком и верной стрелой, – отвечает герой. – Ты ошибаешься, Теринга, если думаешь, что есть слово, которое могло бы увести меня от радужного моста.
Непонимающе дергаю бровями.
– Как ты меня назвал?
– А как тебя зовут по-настоящему?
– Таня. А ты сказал «тэри…»
– Не победить…
– …но и побежденным не остаться. Интересно. Кто же меня так прозвал в твоем мире?
– В моем ли? Или в твоем?
Не отвечаю, молчит и герой. Между нами так и вьется что-то тяжелое, невысказанное…
– Каким будет конец истории? – спрашивает он через некоторое время.
Я молчу, язык бесполезной доской лежит во рту. Темный взгляд сверлит мой висок, скользит по щеке, обмахивает ресницы.
– За что, Теринга?
Идея у меня, идея, понимаешь ли! Вселенскую истину решила открыть, и не интересует, что ты вот тут стоишь, живой, и дымом ночного костра пахнет, и на руках кровь свежедобытой дичи, и сердце твое бьется не хуже моего…
– Я никогда не вымаливал жизнь. Я был готов умереть там, перед Алым Солнцем, я знал, что могу не дойти до него. Но чтобы вот так… за что?
Он обходит меня полукругом, и вдруг я вижу то, чего не замечала из-за нахлынувшего страха.
Он ведь тоже боится меня.
Мы – отражение друг друга.
Несколько слов – и он будет бессилен против судьбы. И страшится, что я напишу эти слова.
Но в чем судьба? Если бы быть уверенной, если бы впереди расстилалась та же ровная дорога, по которой сказочница так храбро шагала с героем об руку все повествование… но довелось угодить в дебри, где колючие лапы хватают и путают волосы, застят дневной свет, не дают идти вперед.
– Ты ли вправе определять мою судьбу?
Будто читает мысли… хотя, неудивительно, что мы думаем одинаково.
Герой наклоняется, поднимает с пола листок с собственным изображением, внимательно всматривается в него, быстро перебирает еще несколько – набросок лука Стрелка, горящее дерево, рисунки на камнях, умирающий Джер… Рукописные листы, перечеркнутые на много раз, распечатанные черновики… Неожиданно он с яростью хватает стопку листков наугад и рвет на части.
– Стой! Прекрати! – с криком бросаюсь на него. Джер быстро отскакивает в сторону, и я едва не падаю, удерживаясь за кресло.
– История закончена! – зло отвечает он и разрывает пополам портрет. – У тебя нет больше власти надо мной, и твои выдумки – ничто в моем мире.
– Джер! Нет! Ты не понимаешь…
Он отталкивает меня так, что я отлетаю к книжному шкафу. С верхней полки падает несколько томов. Бестелесная выдумка, не желаете ли? Еще кто кого быстрее убьет.
– Нет больше богов, – усмехается герой и пинком взметывает ворох исписанной бумаги. – Я не кукла на ниточках, и земля моя не станет зависеть от твоей прихоти… Теринга.
Имя это он словно выплюнул.
– Что ты делаешь, – тихо говорю я, глядя, как он рвет лист за листом. – Ты можешь уничтожить всю мою работу, но этим не изменишь судьбы. Ты не знаешь, какая она, и я… тоже еще не знаю. Я и тебя, оказывается, совершенно не знаю… Дай мне немного времени, и все станет на места.
Но он не слушает, упрямый, как баран. Вот так творец, создала героя на свою голову. Спасает то, что он в силу менталитета своего мира просто не в состоянии до конца осознать, что истинная история не в этих уничтожаемых бумагах-черновиках, а в памяти ноутбука, который он и не воспринимает всерьез.
Осторожно передвигаюсь вдоль стен, к рабочему месту. Нужно сохранить документ… Мне вдруг становится дурно – это ведь равносильно убийству! Вот Джер сейчас, передо мной, живой, настоящий, стоит мне нажать на одну кнопку, и…
Но я недооценила сообразительность своего героя. Джер вскинул голову, проследил за мной и ринулся к столу. Я успела загородить собой монитор, Стрелок налетел на меня, хотел отшвырнуть в сторону, но я вывернулась и вцепилась ногтями в его лицо, попыталась ударить коленом снизу вверх. Похоже, он опешил, что дало мне полсекунды.
– Не смей! – завизжала я, изо всех сил стараясь расцарапать его посильнее.
Джер схватил меня за запястья, перехватил одной рукой, прижимая крепко к себе, а другой сделал попытку дотянуться до компьютера. Я лягнула его в голень, он не удержал равновесия, и мы оба покатились по полу среди рваных и смятых листов бумаги.
О том, чтобы тягаться с ним в силе и ловкости, нечего было и думать. Я могла лишь сделать все для того, чтобы руки Стрелка были заняты и как можно дальше от стола – царапалась, кусалась, как чокнутая кошка. Тут еще проклятый монитор погас, и теперь на то, что можно было сделать за секунду, уйдет как минимум три. А столько времени он мне не даст. Ему и на то, чтобы меня обезвредить достало пары секунд. Обхватив меня так, что мои руки оказались прижатыми по швам, он выхватил из кожаных ножен на поясе охотничий нож.
– Не смей! – снова заорала я, вырываясь из железной хватки Стрелка. – Ты дуралей! Ты хочешь угробить весь мир?!
Извернулась и пнула выступающий за край стола корпус ноутбука. Верная машина подпрыгнула, монитор снова засветился, запрыгали перед глазами злосчастные строчки.
– Я сама! Дай я все исправлю! Ты только испортишь!
– Думаешь, я тебе поверю?
Снова попыталась вырваться, и внезапно Джер меня отпустил так, что я по инерции закружилась по комнате, он выиграл пару мгновений, которых хватило на то, чтобы вскрыть ножом монитор. В следующее мгновение, когда он уже чиркнул по корпусу, я повисла на руке с ножом – спасти жесткий диск. Наши руки сцепились на клавиатуре, с характерным звуком вдавились кнопки…
«Ctrl» «Num5» «Del» «Del» «Del»…
– Джер!!! – голос мой сорвался. – Пусти, кретин ненормальный!!! Что ты творишь?!!
«Del»…
Вихрем взметнулась рваная бумага, пол качнулся, ноги потеряли опору, я с криком вцепилась в джеров охотничий жилет, он тоже потерял равновесие, припал на колено. Страшный грохот оглушил нас, точно тысячи тяжелых томов одновременно грохнулись с верхних полок в старой библиотеке, ледяные струи воздуха завились спиралями вокруг тела, подхватив с собой обрывки черновиков и рисунков. Спустя мгновение мне уже казалось, что это черные тонкие цепи слов, строк, предложений вьются вокруг нас и засасывают в невидимую воронку. Очертания комнаты смазались, вокруг замигали цветные круги, как бывает при сильной усталости глаз, и между ними пролетали знакомые слова, имена…
– Джер! – я кричала изо всех сил, но голос растворялся в этом неясном, словесно-цветном пространстве. Сначала я еще чувствовала в ладонях грубую окантовку кожаного жилета и рельеф предплечья Стрелка, но миг-другой, и в ладони впились мои собственные ногти.
А еще через миг я больно впечаталась всем телом во что-то рассыпчатое, скребущее, ладони проехались по мелкому абразиву, а рот заполнился мелким песком.
Первой мыслью пронеслось глупое сожаление о том, что не удалось потерять сознание. Дышать было невозможно, все лицо залепило наглухо. Я приподнялась на руках и перевернулась набок, потом села, унимая трясущиеся от страха и напряжения руки, выплюнула песок изо рта, отряхнула с век, огляделась…
«Пустоши пролегали ныне там, где некогда мчали воды свои веселые говорливые речки. Песок, раскаленный Солнцем, погребал цепляющийся за жизнь стланик и обтачивал базальтовые валуны с упорством талантливого художника…»
И второй раз за какие-то пятнадцать минут – этого не могло быть.
Это дурной сон. Пересидела у компьютера. К врачу пора, автор дорогой, пока еще крыша не поехала с твоими романами.
В белом небе палило, сияло, переливалось раскаленными кругами Желтое Солнце. Вдоль горизонта тянулась красная полоса, и из-за холмов на горизонте виднелся самый краешек Солнца Алого.
На чистом инстинкте я вскочила на ноги и тут же упала на четвереньки, зажмурилась, прогоняя подступившую дурноту. Когда смогла снова открыть глаза, то увидела, что Алое Солнце стало больше.
«Едва завидев Алую зарю, люди и звери прятались по убежищам, и никто не смел в этот день показаться пред небом. Смерть поджидала любого, кто по несчастливой судьбе не успевал спрятаться в живительной прохладе».
Теперь в голове оставалась одна-единственная мысль.
Бежать!
Я ухватилась за ближайший валун, быстро огляделась по сторонам, и воздух обжег легкие, когда я втянула его со стоном ужаса. Ни намека на возможное убежище ни в одной стороне. Везде одно и то же – голые пески, массивные валуны, исполинские скалистые выходы, колючки, пробивающиеся в месте, где едва-едва угадывается пересохшее русло ручья.
Еще раз огляделась и, что было сил, помчалась на запад, в сторону, противоположную Алой заре. Босые ноги вязли в песках, льняные брюки и рубашка не могли защитить от колючих мелких частиц, что нес ветер. Я боялась взглянуть назад, боялась перевести дух, все казалось, что небо уже стало ярче, что кожа на спине краснеет и вот-вот начнет обугливаться. И я превращусь в мумию, заживо погребенную в этой пустыне, которую сама же описывала не единожды…
Бежа-а-ать!!!
Наверное, легкие уже наполовину заполнены едким песком. Если я не останусь лежать тут, глядя во враждебное небо, так умру от удушья…