Эльвира Смелик – Зови меня Шинигами - 2 (страница 23)

Хорошо, что когда-то запросил материалы по технологии. Много, конечно, не дали. Чтобы отвязаться, подсунули только сведения о том, как будет проходить операция.

Всё очень аккуратно. Никаких рек крови и обширной трепанации. Малюсенькая дырочка в черепе. Сбоку, за ухом. Через него по заранее намеченному пути вводится чип. И достаточно. Большего Кайдашу знать не обязательно. Но большего ему сейчас и не нужно.

У знакомого нейрохирурга от просьбы Кайдаша глаза полезли на лоб, и в них читалось столько изумления, столько настороженного любопытства. И сомнений, конечно. Слишком много сомнений.

В первую очередь предупредил, что пациент заранее согласен на всё. Претензий не будет. Да и не кому, если что, выдвигать претензии. А в случае неудачного исхода, Кайдаш обо всём позаботиться сам. И, естественно, никогда не признается, что действовал не в одиночку.

После посвящал в подробности, осторожно подбирая слова, тщательно дозируя информацию. Боялся лишних вопросов. Особенно подобных: «Зачем? Почему?» Но ещё больше боялся твёрдого быстрого отказа, когда сразу понятно: сколько ни старайся, не уговоришь. Но «нет» ещё ни разу не прозвучало, зато дерзкий интерес в глазах хирурга не угасал. Обнадёживал. Но были задумчивые паузы, были неуверенность и множество уточнений. И главный вопрос:

‒ А это мероприятие плохо не закончится?

Кайдаш стиснул зубы. Как объяснить?

‒ Если ты не сделаешь, всё закончится ещё хуже.

Хирург несколько секунд напряжённо пялился в глаза Кайдашу, но больше ничего выведывать не стал. Правильно оценил серьёзность положения, проникся чисто по-дружески. Да и всегда жила в нём некоторая доля авантюризма, любовь к экстремальным ситуациям. Согласился.

И хорошо. Самое время. Не пришлось разъяснять, что означает выражение «ещё хуже». Не пришлось рассказывать, каков требуемый с него залог за выполнение услуги.

Жизнь близких.

Как Ши посмел? Кайдаш и так бы ему помог. Без условий. Без шантажа. И не обманул бы, не подставил. А ведь у парня даже голос не дрогнул, когда он произносил: «Жена, сын, внук. Не беспокоишься за них?»

Но вот что странно ‒ ненависти к нему не возникало. Обида, негодование, возмущение. Тот самый вопрос: «Как посмел?» Сколько уже Кайдаш задавал его в мыслях? И каждый раз в ответ доносился тихий злорадный шёпот откуда-то с тёмных задворок сознания: «Ты сам сделал его таким».

Обо всём договорились, нужное подготовили.

Сразу было ясно: на дому подобную операцию не сделаешь, необходимо оборудование, которое не унесёшь незаметно. Получалось однозначно ‒ больница, ночное дежурство и никого лишнего. Только сам хирург и Кайдаш в качестве ассистента. Но Ши объявился не один. Притащил с собой какого-то здоровяка с огромными бицепсами и бульдожьей мордой, которая без конца кривилась и дёргалась.

Будто здоровяк плохо контролировал мышцы лица, и они сами по себе всё время норовили состроить гримасу. Сознание возражало, давало команду «стоп». Но с опозданием. Не успевало до начала движения.

Столь сильно переживал? Или это был нервный тик?

Очень странный субъект, но его присутствие объяснимо. Добавка к угрозам, ещё одна гарантия надёжности.

Увидев Кайдаша, здоровяк сразу подвалил к нему, протянул широкую ладонь, произнёс:

‒ Рад встрече.

И даже улыбнулся. Вполовину. Только одним уголком рта.

Второй тоже задёргался, собираясь поехать вверх, но так и не смог. А то получилась бы улыбка до ушей.

Кайдаш удивился. Очень удивился. Столь неожиданной любезности и дружескому жесту. Растерялся, пожал протянутую руку. Автоматически. А Ши всё это время молча стоял возле дверей. Ждал распоряжений от пристально рассматривающего его врача.

Глава 15. Сны и реальность

Темнота отступала постепенно, взрывалась яркими фейерверками, и за ними проявлялась…

Нет. Не может быть! Опять?

Значит, Кайдаш всё-таки сдал. И чип по-прежнему в голове. Хотя, скорее всего, уже другой. Работающий. И постепенно начинает обволакивать пелена смиренного спокойствия.

Чёртовы люди. Чёртова комната.

Он видит её даже с закрытыми глазами, а на коже и кончиках пальцев навечно остались ощущения от прикосновений к каждому находящемуся здесь предмету, к каждой поверхности. И он опять повторяет в собственной позе прямой угол соединения стены и пола.

Скоро врастёт в них. И жизни в нём ничуть не больше.

Дверь отъехала. Звук тоже до отвращения знакомый, прочно вписавшийся в память. Иногда включается сам по себе, словно поставленная на таймер фонограмма.

Кого там несёт? Неужели Кайдаш явился? Посмотреть виновато? Или даже произнести несколько оправдательных фраз. Или…

Хотел развернуться и не смог. Тело так и застряло между сном и явью. Только чувства работали. И они точно определили, кто пришёл.

Опять слишком знакомо. И никак не хочет забываться. Но это совсем другие воспоминания.

Запах, ритм сердца, дыхание. И даже особое звучание шагов.

Кира.

Она-то что здесь делает? Как сюда попала? Чокнутая. Неужели не понимает?

Нельзя ей здесь быть. Никак нельзя.

Сдвинуться с места так и не получается. Сознание по-прежнему существует отдельно от тела. Не желает воссоединяться. Всё ещё надеется окончательно оборвать связь и освобождённо умчаться прочь?

Кира подошла. Близко. Опустилась на колени, упёрлась в пол ладонями, потянулась вперёд.

К нему.

Губы у неё точно такие же, как раньше. Мягкие и нежные. Задохнулся от их прикосновения. Или, наоборот, наконец-то смог по-нормальному дышать? Ожил.

Ну прямо как в сказке. Разбужен поцелуем от колдовского сна.

Полный идиотизм.

Шевельнулся, отлип от стены, протянул к Кире руки. Хотел обхватить, придвинуть к себе ещё ближе.

Или нет?

Пока не увидел ‒ не чувствовал, не воспринимал. Одна-то рука занята.

Пистолет в ней. Всё тот же. Задание не выполнено, а он должен непременно довести его до конца.

Иначе так и продолжится ‒ попытка за попыткой. До нужного результата. Ведь других финалов у программы нет. Не получилось ‒ на старт и новый круг.

Этот будет последним.

Прежнее непреодолимое желание нажать на спусковой крючок. И теперь он не промахнётся. Даже нарочно.

А Кира не замечает упирающееся в неё пистолетное дуло.

Вот зачем припёрлась? Зачем вернула его в реальность? Опять подставилась сама. Всегда подставляется.

Что ж ты делаешь?

Указательный палец сгибается. Медленно. Ещё чуть-чуть усилий. Последний миллиметр. Взгляд в упор.

Видеть. В мельчайших подробностях. Как будет изменяться её лицо. Пока не застынет навсегда.

Остано…

Удар по голове. Не слишком сильный, но болезненный. И будто опять что-то взорвалось внутри черепа. И на какое-то время перестал соображать.

Резкий рывок. Назад и вниз. Схватили за руки, надавили на плечи, прижали к полу.

А ведь рядом никого. Материального. Только голос.

‒ Почему он так дёргается? Это нормально? Что с ним?

Громкий, резкий, отрывистый. Сверлом въелся в мозг, породил непреодолимое желание заткнуть уши, сжать голову. Чтобы не разлетелась на части. Но что-то цеплялось за руки, мешало.

‒ Разве нам его удержать? Раскидает, как котят.

Что ж он постоянно орёт? Как всегда громогласный, многословный, надоедливый.

Вит.