Эльвира Смелик – Ледяное сердце (страница 4)

– Я прямо сейчас… всех обойду, – заявила она. – Это же недолго.

– Ну да, конечно, – неохотно подтвердила начальница, но больше уговаривать не стала.

Потом, решив все формальные бумажные проблемы, Света прямиком поехала на съёмную квартиру, про которую ещё утром сказала бы «Пошла домой». Подойдя к двери, она застыла в нерешительности, теребя связку ключей.

А что, если Эдик тоже уже там? Видеть его совсем не хотелось, тем более разговаривать. Но – обошлось.

Квартира встретила тишиной, пустотой, покоем, и жалко стало, что придётся её покидать. Света к ней уже привыкла, и даже немножко считала своей.

Нет, к чёрту эти сентиментальные мысли. Не станет она тут прохаживаться, предаваясь воспоминаниям о проведённых здесь счастливых деньках. Так как счастье это оказалось мнимым, просто видимостью и самообманом. Миражом. А если она ещё и присядет, то уже точно потом не скоро поднимется – случившееся навалится всей тяжестью, придавит, и захочется не просто сесть, а лечь, распластаться, утонуть в обиде и отчаянии. Поэтому Света без малейшего промедления принялась за дело – собрала свои вещи, затем вызвала такси.

Эдик за это время так и не появился. Видимо, всё ещё зачёт принимал, или жаловался юной подружке на плохую «жену», а та ему старательно поддакивала и жалела, как могла.

Ещё одна наивная недотёпа, которую водили за нос.

Когда Света прибыла домой – вот теперь уже по-настоящему домой – с огромной сумкой и чемоданом, незамеченной проскочить не удалось, как и сделать вид, что просто соскучилась и заявилась в гости. Только папа ещё не вернулся с работы, а мама уже находилась дома, как и младшая сестра Анфиса.

У той, между прочим, сессия в колледже, могла бы остаться в комнате, лишний раз перечитать учебник или конспект, но нет же, тоже сразу нарисовалась в прихожей, тоже, как и мама, удивлённо выпялилась. И, хотя объясняться совершенно не хотелось, Света решила, что лучше, не дожидаясь расспросов, доложить самой.

– Я ушла от Эдика, – переводя взгляд с сумки на чемодан и обратно, сообщила она. – И с работы тоже. Поживу у вас, пока не сниму что-нибудь подходящее. Пустите?

– Не-а, выгоним, – первой откликнулась Анфиса, но Света понимала, что несерьёзно, просто прикололась.

Характер у сестрёнки такой. И возраст – бунтарский. Точнее, поперечный и неоправданно саркастичный. Но это временно, с годами проходит.

Мама с упрёком посмотрела на неё, затем на старшенькую, заверила убеждённо:

– Пустим, конечно. Это же по-прежнему твой дом. Даже спрашивать не стоило и про съём думать.

Света прекрасно видела, насколько ей хотелось узнать поподробнее и насколько трудно не задавать лишних вопросов, но мама стойко держалась, тоже прекрасно осознавала, что дочь не готова всё это обсуждать прямо сейчас, что ей слишком тяжело.

– Суп будешь? – предложила она. – Рассольник.

Словно специально с ним подгадала – один из Светиных любимых. Из-за стрессов аппетит у неё не пропадал, а обычно только усиливался, ещё неудержимей тянуло на вкусненькое, видимо, в качестве моральной компенсации. Отсюда и лишние килограммы. И, естественно, она согласилась, кивнула:

– Ага.

– Тогда давайте на кухню, – распорядилась мама. – И ты, Анфис, тоже. Наверняка ведь не обедала.

И минут через пять они втроём уже сидели за столом перед полными тарелками рассольника. Сначала молчали, а потом Анфиса, взмахнув ложкой, заявила, глянув на старшую сестру:

– А ты прям вовремя. Как раз комната скоро освободится, будешь в ней одна.

– А ты куда? – озадачилась Света.

– В больницу. Как только сессию досдам.

– Зачем?

– Так пора уже, – вмешалась мама. – Последняя операция.

– Ой, точно же, – опомнилась Света.

Она и сама давно замечала, что Анфиса опять стала слишком сильно хромать, даже специальная стелька не помогала, целиком не убирала разницу. Просто последние полтора года, когда Света жила отдельно, они не так часто виделись, вот она и позабыла, хотя прекрасно знала, что сестрёнку ожидала последняя коррекция. Ей же шестнадцать, а в таком возрасте девочки прекращают расти, значит длину уже можно окончательно выровнять, и больше к этому не возвращаться.

У сестрёнки врождённые проблемы с правой ногой: она росла медленней, чем левая. Намного. Поэтому её уже два раза искусственно вытягивали с помощью операции и металлического внешнего фиксатора – аппарата Илизарова. И если сама операция – дело недолгое, носить аппарат приходилось обычно полгода, а иногда и больше, пока разделённая кость не срасталась. А ещё такое лечение требовало немалых материальных затрат.

Ох, и правда Света вовремя – только в кавычках – им на голову свалилась, ещё и безработная. Правда её должны рассчитать за уже прошедшие дни месяца и выплатить компенсацию за неиспользованный отпуск, но…

– А с деньгами как? – спросила Света у мамы. – Хватит?

– Да ты не волнуйся, – успокоила та. – Мы же знали и специально откладывали. И на операцию есть, и на реабилитацию.

– Да можно и без реабилитации, – недовольно пробурчала Анфиса. – Я эту вашу лечебную физкультуру уже наизусть знаю. Могу и дома. Да хоть сама занятия проводить.

– Анфис, не чуди, – оборвала её мама. – Там и условия более подходящие, и физиотерапия, и врачи всегда рядом.

– И цены офигеть, – вскинув брови и помотав головой, упрямо продолжила сестрёнка, хмыкнула. – Лучше честно скажите, что просто хотите от меня на время избавиться. И готовы за это заплатить любые деньги.

И теперь уже не совсем понятно, прикалывалась она опять или серьёзно. А возможно, и то и другое. Вроде, как и пыталась перевести в шутку, но не слишком-то смешно получилось, даже возникла какая-то неловкая пауза.

Света решила, что надо бы ещё раз, но уже наедине с мамой об этом переговорить. А ещё лучше, побыстрее найти новую работу, чтобы на шее у родителей не сидеть, когда им деньги на другое очень нужны. В совсем уж крайнем случае, если другого выхода не найдётся, можно и в отдел кадров вернуться. Наверняка охотней её назад возьмут, чем станут искать человека со стороны. Пусть возвращаться и не особо хотелось.

Вот почему нельзя усилием воли взять и забыть? Желательно не только случившееся сегодня, но и последние полтора года. Света хоть и держалась, не позволяла себе сорваться и раскиснуть, но с каждой минутой это давалось ей всё сложнее. Не помогали даже любимый рассольник и мысли, что не только у неё здесь проблемы: и у родителей, и у сестрёнки.

Та тоже, хоть и делала вид, что всё у неё пучком, ничего серьёзного, и даже шутила, всё равно из-за хромоты всю жизнь комплексовала и переживала. А операция – это всегда страшно, даже когда просто зуб лечить. Поэтому Светины истерики и стенания тут тем более не к месту, хотя безумно тянуло отпустить себя, уткнуться в мамино плечо и разрыдаться.

Пусть даже жалеют и успокаивают, отчего рыдается только сильнее. Зато со слезами отчасти уходят и боль, и обида.

В дверь позвонили.

– Я открою, – успела первой Света, поднялась с места, но, пока шла в прихожую, пока отпирала замок, в голове возникло предположение, что, скорее всего, зря она вызвалась.

У папы есть ключи, он бы звонить не стал. Тогда кто там? Соседи? Вполне возможно. Но куда более вероятное – Эдик.

Глава 4

Света не ошиблась – действительно он самый. Стоял на пороге с виноватым и несчастным выражением на лице. Но она тоже так умела, если надо. Хотя сердце и дрогнуло по-настоящему, и, даже вопреки тому, что не желала Эдика видеть, Света всё-таки ждала его появления, именно такого: с извинениями, с раскаянием, с объяснениями.

Зачем? Да кто ж разберётся, зачем? Просто люди так устроены. Не нравится им что-то терять, даже если оно больше не нужно или причиняет неудобство и боль. Это как выбрасывать старую вещь или испорченные продукты из холодильника. Жалко. Вдруг ещё пригодится.

Ага. Чтобы отравиться и сдохнуть. Ведь стоило ей представить увиденное днём, к горлу опять подступила волна тошноты. Вот Света, ничего не говоря, и попыталась захлопнуть дверь, но Эдик ловко вцепился в край, потянул назад, на себя, произнёс с обидой и упрёком:

– Свет! Ну что ты на самом деле?

– А что я? – Она не отпустила ручку, но перестала перетягивать, шагнула через порог на лестничную площадку, загораживая проём. – Хотя… какая разница? – И вывела, насколько получилось твёрдо и сухо: – Ты зря пришёл.

– Не зря, – с уверенным напором возразил он, заглянул вглубь квартиры. – Может, впустишь всё-таки?

– Зачем?

– Ну не прямо же здесь разговаривать.

– А где? – Света сделала ещё пару шагов, прикрыла дверь за спиной, давая понять, что для неё однозначно не существовало никаких иных вариантов. – Дома всё занято. В одной комнате Анфиса. В другой папа, – соврала, и глазом не моргнув. – На кухне мама. В туалете, что ли? Или может, их в туалете собрать и запереть? Или погулять выгнать?

– Свет, ну достаточно, – с прежним доверительным и чуть обиженным упрёком попросил Эдик. – Ну что ты сразу ёрничаешь и передёргиваешь? – Добавил наставительно, взывая к разуму: – Мы же взрослые люди. Давай поговорим конструктивно, без ненужных страстей.

– А нам есть, о чём разговаривать? – откликнулась Света, дёрнула плечами. – Лично мне не о чем. Смысл? По-моему, и так всё предельно ясно.

Она и сама старалась не подпускать лишних эмоций, выглядеть как можно независимей и спокойней. Только получалось не очень: глаза тихонько пощипывало, словно в них соринки попали, в горле стоял твёрдый комок, который постоянно приходилось сглатывать, а ещё сжимать губы, чтобы не выдать их нервной беспомощной дрожи.